А. Г. Кузнецов марьям махмутова



страница3/8
Дата22.04.2016
Размер1.48 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

ВСЁ ДЛЯ ФРОНТА
Война во многом изменила планы деятельности кыргызского музыкального театра. Его труппа заметно поредела — многие ушли воевать на фронт, оставшиеся продолжали работать. Первыми на события времени откликнулись композиторы В. Власов, А. Малдыбаев и В. Фере, которые приступили к созданию оперы «Патриоты» (либретто К. Маликова и А. Куттубаева). Работали они ударными темпами, и уже в начале ноября прошел премьерный спектакль. Критика высоко оценила новую работу театра, и не столько за ее художественные достоинства, как за ее актуальность — это было первое крупное музыкально-сценическое сочинение в стране, посвященное теме Великой Отечественной войны. В спектакле были заняты артисты А. Боталиев, А. Куттубаева, С. Киизбаева, А. Малдыбаев, К. Эшимбеков и другие. М. Пахмутова пела партию Матери, которая, хотя и была написана для сопрано, но не представляла собой трудности для «меццо» с хорошим верхним регистром. Героико-патети-ческую арию Матери певица включила в свой концертный репертуар и с неизменным успехом исполняла ее в первые годы войны.

Осенью во Фрунзе стали прибывать эвакуированные из центральных городов России многочисленные исполнительские коллективы. Благодаря этому в небольшом городе, каким в сущности был тогда Фрунзе, неожиданно собрались крупнейшие артистические силы страны — Государственный симфонический оркестр Союза ССР под управлением Н. Рахлина, Государственный хор, возглавляемый А. Свешниковым, Ленинградская хоровая капелла, Русский народный хор им. М. Пятницкого, Ансамбль танца, джаз-оркестры под управлением А. Цфасмана и Я. Скоморовского, известнейшие музыканты Д. Ойстрах, Я. Зак, Э. Гилельс, Я. Флиэр, Р. Тамаркина, певцы И. Краузе (Петров), М. Зюванов, М. Кусевицкий... Кроме того, в столицу Киргизии постоянно приезжали на гастроли известные артисты, ансамбли и оркестры. Концертная жизнь города необычайно оживилась. С середины декабря начал свои выступления симфонический оркестр, которым дирижировал Н. Рахлин. Маститый музыкант поставил своей целью познакомить кыргызских слушателей с лучшими произведениями отечественной и зарубежной классики. Так, в период с декабря 1941 до середины 1942 года оркестр исполнил в концертах почти все симфонии и многие оркестровые произведения П. Чайковского, «Пятую» и «Седьмую» («Ленинградскую») симфонии Д. Шостаковича, «Вторую симфонию» А. Бородина, «Пятую симфонию» Л. Бетховена, симфонические произведения И. С. Баха, Г. Берлиоза, Ф. Шопена, К. Сен-Санса, Н. Римского-Корсакова, В. Калинникова, С. Прокофьева... С оркестром часто выступали известные инструменталисты и певцы, в том числе и кыргызские — М. Махмуто-ва и С. Киизбаева, А. Куттубаева и А. Малдыбаев. В концертрхый репертуар исполнительского коллектива входили и произведения композиторов Киргизии — «Сюита» из балета «Анар», фрагменты из опер, песни и др.

Первая встреча Н. Рахлина и М. Махмутовой состоялась в театре после показа спектакля «Айчурек», в котором молодая солистка исполняла партию Чачикей. Когда дирижера спросили его мнение об исполнителях, его ответ был кратким: «Лучше всех — Чачикей!». Певица была представлена маэстро, и он пригласил ее спеть с его оркестром. К тому времени в репертуар вокалистки входило уже несколько романсов и оперных арий, в том числе и «Песни Клерхен» из музыки Л. Бетховена к драме В. Гете «Эгмонт».

На репетиции, прослушав пение Махмутовой, дирижер заметил, что молодая солистка поет во весь голос и почти не обращает внимания на динамические оттенки, штрихи, нюансы, из чего, собственно, и складывается искусство вокалиста. И опытный музыкант стал тщательно отрабатывать с певицей ее номер. Наконец, все было сделано, и Махмутова, точно соблюдая требования маэстро, исполнила свой номер от начала до конца, Рахлин остался доволен, но темпераментную вокалистку такое слишком «культурное» и сдержанное в эмоциях пение явно не устраивало. И она не выдержала: «Натан Григорьевич, а можно я спою полным голосом». Об этом забавном случае долго еще вспоминали артисты.

Но прошло время, и Махмутова хорошо усвоила уроки учителя — маститого музыканта. Она много раз выступала с оркестром, и ее пение находило отклик в сердцах слушателей. Московские музыканты искренне полюбили молодую певицу — они оказывали ей знаки внимания, говорили комплименты. А какие только ласковые имена не придумывали Марьям ее друзья и коллеги: Марьяшка, Марьяшечка, Маруся, Ямочка (за ямочки на щечках) и т.п.! Особенно симпатизировал Марьям руководитель Государственных музыкальных коллективов СССР М. Шульман, который называл ее не иначе, как «Махмуточка». Сам же Рахлин высоко ценил талант молодой артистки и говорил, что «ее голос — это настоящее серебро».

В это время певица уже имела свою квартиру, которую ей выделили в новом двухэтажном доме, построенном неподалеку от театра (сейчас на этом месте находится Центральный почтамт). В квартире Махму-товой некоторое время жила ее концертмейстер С. Мнацаканова, у которой был рояль «Бехштейн». Когда же во Фрунзе съехались эвакуированные из центра музыканты, из-за нехватки жилья разместившиеся в вагонах на железнодорожной станции, возникла проблема с музыкальными инструментами. Фортепиано в городе были считанные единицы, поэтому рояль Мнацакановой стал своеобразным «яблоком раздора». Во избежание конфликтов, рояль был «расписан» по часам. Это выглядело примерно так: 8.00 — Н. Мясковский, 9.00 — Ю. Шапорин, 10.00 — Я. Зак, 11.00 — Э. Гилельс и т. д. Таким образом в квартире Марьям с утра до позднего вечера бывали замечательные музыканты, общение с которыми оказало самое положительное воздействие на духовное развитие певицы.

С началом войны занятия в национальной студии Московской консерватории были приостановлены, а ее учащиеся возвратились во Фрунзе и продолжили прерванную на год работу в театре. Однако приезд в Киргизию группы преподавателей и профессоров консерватории позволил организовать учебу на месте. По решению Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР 1941/42 учебный год для кыргызских студентов национальной студии консерватории был проведен во Фрунзе. В состав группы вошло еще несколько вокалистов — М. Махмутова, М. Мустаева, К. Чодронов. В конце учебного года — 25 мая — студийцы выступили с отчетным концертом.

Первый «военный» сезон был периодом интенсивной подготовки к сдаче оперы П. Чайковского «Евгений Онегин». Руководство театра придавало большое значение этой постановке, видя в этой работе символ величия духа народа, не сломленного тяжелыми испытаниями, выпавшими на его долю. Поэтический текст оперы был переведен на кыргызский язык писателем К. Баялиновым. Работа над спектаклем, начавшаяся еще в 1940 году, вошла в заключительную стадию. Постановщикам (дирижер В. Целиковский, режиссеры В. Васильев, О. Борисович, художник Я. Штоффер) и особенно артистам приходилось нелегко. Главные трудности заключались как в сложности самого произведения, требовавшего от исполнителей высокого профессионализма, так и в проблемах сценического воплощения незнакомых и далеких от кыргызского быта образов пушкинских героев. Поэтому участникам спектакля пришлось основательно проштудировать сочинения Пушкина и прежде всего роман «Евгений Онегин». Это тоже было нелегко, так как не все артисты в достаточной мере владели русским языком. Но тем не менее Пушкина читали. «Все артисты нашего театра воспитывались на пушкинских стихах»,— вспоминала впоследствии Сайра Киизбаева.

Марьям Махмутова пыталась проникнуть в душевный мир юной Ольги — ведь именно этот образ предстояло ей воплотить на сцене. Кто эта девушка по характеру: беззаботная резвая хохотушка или же за этим кроется что-то более глубокое, сокровенное? Ответ дал Чайковский, вернее, музыкальная характеристика, которой композитор наделил свою героиню. Ольга у него — жизнерадостная, восторженная и несколько наивная девушка, но главное, что руководит ее поступками, — любовь к Ленскому.

Партия Ольги сравнительно невелика. Она включает в себя арию и дуэт с Татьяной из первой картины и несколько небольших ансамблевых эпизодов — две сцены с Ленским и квинтет из финала второго действия. Главным номером является ария «Я не способна к грусти томной», представляющая собой обобщенный музыкальный портрет Ольги. При кажущейся простоте ария требует от вокалиста хорошего голосоведения и выразительности пения, особенно в низком регистре, чистоты интонирования. Ведь от мастерства исполнителя зависит, насколько глубоко будет раскрыт образ и какой предстанет перед зрителем младшая сестра Татьяны. Именно поэтому М. Махмутова пытливой всесторонне изучает роль, продумывает и отделывает до мельчайших подробностей вокальную сторону партии, уделяет большое внимание слову, музыкальной речи, добивается психологической углубленности интонационных оттенков, исторической достоверности костюма, точности жестов. Певица внимательно прислушивается к советам дирижера, режиссеров, концертмейстера, художника и старается воплотить их в своих игре и пении.

В таком же горении и творческом искании работали все участники постановки. Наконец, 19 апреля 1942 года состоялась премьера оперы. Это был успех. Зрители горячо приветствовали исполнителей первой классической оперы, поставленной на сцене кыргызского театра, а пресса откликнулась доброжелательными рецензиями. Высокую оценку критики получили артисты А. Малдыбаев (Ленский), А. Боталиев (Онегин) и особенно исполнители женских партий — С. Киизбаева (Татьяна) и М. Махмутова (Ольга). «Очень хороша в роли Ольги артистка-орденоносец М. Махмутова, давшая поразительно верный и цельный облик девушки, простой, привлекательной и милой в своем непосредственном кокетстве. Слушателей подкупает свобода и непринужденность, с которой поет и играет молодая артистка», — писал критик М. Донской 11. А вот строки из отзыва композитора В. Власова: «Очень хорошо поет артистка М. Махмутова партию Ольги] Ее прекрасные, все крепнущие вокальные данные дают) нам право ждать от нее исполнения больших и ответственных партий» 12. Слова эти оказались пророческими — в скором времени «большие и ответственные»! партии украсили репертуар кыргызской певицы.

В целом спектакль получился довольно яркий. Положительную роль в этом сыграло участие в нем рядя профессиональных вокалистов, которые вошли в театральную труппу в начале 40-х годов. Как и в «Ай-чурек», вновь блеснул своим дарованием и фантазией Я. Штоффер, создавший, как отметил один из критиков, подлинный шедевр театрального декоративного искусства. Декорации и костюмы, выполненные по его эскизам, вызывали неизменное восхищение зрителей — начало каждой картины отмечалось аплодисментами. Красочными и художественно убедительными были мизансцены, детально разработанные режиссерами-постановщиками, танцевальные сцены из 4-й и 6-й картин (здесь продемонстрировал свой вкус и умение балетмейстер Я. Крамаревский), хоровые эпизоды. Возможно, что сейчас, по современным критериям, музыкальная сторона постановки была бы оценена как посредственная, но для того времени и главное — при тех возможностях, которыми располагал театр, это было выдающимся достижением. Сейчас даже трудно представить себе, как можно было осуществить постановку такой сложной оперы, как «Евгений Онегин», силами полусамодеятельных артистов, такого же хора и малочисленного по составу оркестра. Но вопреки всему опера увидела свет рампы. Безусловно, приходилось бесконечно трудно: солисты разучивали партии на слух, сотни раз повторяя, отрабатывая ту или иную неудававшуюся фразу; так же на слух разучивались сложные разверщтые сцены, полифонические ансамбли. Теперь можно только удивляться энтузиазму и настойчивости артистов, трудолюбию и долготерпению их наставников. Такое, видимо, возможно в экстремальных условиях и при большой любви к искусству.

Подобный путь прошла и Марьям Махмутова. Правда, благодаря таланту, ей было несколько легче. Особенно помогали певице прекрасные музыкальный слух и память — многое она схватывала буквально на лету. Но тем не менее трудиться приходилось основательно — ведь наряду с подготовкой к премьере, она часто выступала в концертах, занималась в национальной группе консерватории и невероятной мукой было ожидание вестей с фронта.

Вскоре после премьеры «Евгения Онегина» театр направил в адрес дома-музея П. И. Чайковского в Клину пакет с фотографиями сцен из спектакля, которые затем вошли в экспозицию музея, сильно пострадавшего во время оккупации города фашистами. Новый спектакль надолго вошел в репертуар театра, а сцены и арии из него часто исполнялись в концертах ведущими солистами оперной труппы, в том числе и Марьям Махмутовой.

Постановка «Евгения Онегина» сыграла исключительно важную роль в приобщении кыргызского слушателя к произведениям оперной классики. Спектакль нашел путь к сердцам любителей музыки, а его герои стали для них такими же близкими и понятными, как персонажи народных легенд и сказаний. Это стало возможным благодаря высокому уровню постановки, исполнению произведения на родном для слушателей языке и постоянной трансляции по республиканскому радио наиболее ярких музыкальных номеров спектакля (одним из них был дуэт Татьяны и Ольги в исполнении Сайры Киизбаевой и Марьям Махмутовой). Известно, что мелодии из оперы были популярны в народе — многие любители музыки хорошо знали их и даже напевали особенно полюбившиеся им арии и другие музыкальные номера. Об этом говорил семь лет спустя после премьеры в одном из своих выступлений композитор А. Малдыбаез: «Зритель тепло принял спектакль, полюбил его героев. Собиратели современного фольклора даже в самых отдаленных уголках республики слышали мелодии из «Евгения Онегина». Значит театру удалось донести до зрителя прелесть пушкинского стиха и красоту музыка Чайковского» 13.

Заметим, что в последующие годы кыргызские поэты осуществили переводы либретто еще двух классических опер — «Царской невесты» Н. Римского-Корсако-ва и «Кармен» Ж. Визе. Многие сольные номера из этих опер вошли в концертный репертуар М. Махмутовой и постоянно звучали как в концертах, так и в эфире.

О популярности «Евгения Онегина» в Киргизии красноречиво говорит и следующий факт: академик А. Салиев, бывший в послевоенные годы студентом филологического факультета республиканского педагогического института, разучил на занятиях кружка художественной самодеятельности ариозо Ленского и затем с успехом исполнял его в студенческих концертах. И такие случаи не были единичными.

Кульминацией театрально-концертной жизни сезона стало проведение в июне 1942 года первой Декады советской музыки республик Средней Азии и Казахстана. В столицу Киргизии прибыли деятели музыкального искусства, исполнительские коллективы и солисты из четырех республик региона — Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и Туркмении. В течение десяти дней шли концерты в залах города. Искусство братских народов было представлено такими известными именами, как X. Насырова, Р. Галибова, А. Муллокандов, Б. Мирзаев, К. Закиров, М. Абдуллин и др. От Киргизии в декаде приняли участие Государственный симфонический оркестр и Государственный хор СССР, оркестр кыргызских народных инструментов, ансамбль комузистов под руководством Атая Огонбаева, певцы И. Краузе (Петров), А. Малдыбаев, С. Киизбаева, М. Махмутова, О. Шумов, М. Еркимбаева, М. Баетов, ряд инструменталистов.

Декада была открыта 13 июня. В этот день состоялся концерт, посвященный кыргызской музыке. В нем прозвучали фрагменты из опер «Патриоты» и «Кокуль», балета «Анар», а также песни композиторов республики. В сопровождении оркестра под управлением Н. Рахлина Марьям исполнила «Колыбельную» из оперы М. Раухвергера «Кокуль». В исполнении этого же коллектива прозвучала и вторая часть «Киргизской симфонии» Н. Ракова. В рецензии на концерт художественный руководитель музыкальных коллективов СССР М. Шульман, отдавая должное таланту певицы, силе и чистоте звучания голоса, все же отметил его «металлическую окраску»14. Видимо, в тот период вокалистке еще не хватало той мягкости и выразительности пения, которые ей были присущи в последующие годы, особенно в конце 40-х — начале 50-х годов.

Декада стала подлинным праздником дружбы народов. Состоялись концерты, посвященные искусству каждой из пяти республик региона. И обо всех были опубликованы обстоятельные резенции и другие материалы в газете «Советская Киргизия». Музыкальный форум завершился большим концертом, сбор от которого был передан в фонд обороны страны. В отчете дирекции музыкальных коллективов СССР отмечалось высокое исполнительское мастерство кыргызских артистов и их коллег из других республик: «Замечательными, творчески-развивающимися певицами проявили себя заслуженная артистка Киргизской ССР Сайра Киизбаева, Марьям Махмутова (Киргизия), Сарра Самандарова (Узбекистан)...» 15.

Закончилась декада. Отшумел праздник. И вскоре Махмутова получила страшную весть: в бою под Старой Руссой погиб ее муж Шавкат Акрамов (дядя ныне известного в республике хирурга Эрнста Акрамова). Невыносимость положения и горечь утраты усугублялись тем, что Марьям готовилась стать матерью. В августе 1942 года в нее родилась дочь, которой уже не суждено было увидеть своего отца. Девочке дали имя Наринэ...

В это же время произошли и два других события: правительство Кыргызстана присвоило Марьям Махмутовой почетное звание заслуженной артистки республики, а Музыкальный театр был преобразован в Государственный театр оперы и балета.

Летом 1942 года в Киргизии было сформировано семь фронтовых бригад, задачей которых была организация концертов для бойцов Красной Армии, сражавшихся на переднем крае. Во вторую бригаду, возглавляемую композитором В. Власовым и поэтом

B. Винниковым, вошли солисты оперы М. Махмутова, C. Киизбаева, X. Темирбеков, М. Зюванов, солисты балета Г. Худайбергенова и Р. Ибраимова, артисты филармонии М. Баетов, С. Бекмуратов (кыяк), Дж. Муслимов (танцы народов Кавказа), артисты Русской драмы В. Халатов, Н. Тайц, В. Арбенин, аккордеонист А. Мурыгин, баянисты А. и В. Аваровы.

17 сентября бригада отправилась в дальний и нелегкий путь. До места назначения добирались более двух недель. Пассажирские поезда тогда подолгу стояли на станциях и разъездах, пропуская военные эшелоны. Однако артисты времени в пути не теряли даром — готовились к встречам с фронтовыми зрителями. Всех волновал один вопрос: как примут бойцы их выступления? Было решено дать пробный концерт для солдат и офицеров, возвращавшихся из тыла в свои части. Бойцов пригласили в вагон-ресторан, который быстро переоборудовали в своеобразный театр на колесах. Артисты расположились на кухне, а маленькая площадка перед ней стала «эстрадой». Зал ресторана до отказа заполнили военные. Концерт прошел отлично, а после его окончания артисты долго расспрашивали зрителей — воспримут ли их выступление фронтовики. Ответ был однозначным.

Чем ближе подъезжали к фронту, тем больше попадалось следов войны — обгоревшие остовы вагонов, разрушенные здания, эшелоны с ранеными... В начале октября прибыли в штаб Брянского фронта. И вот — первый концерт. Предоставим слово его участнику — В. Власову: «Наш театр — поляна на командном пункте, кулисы — кусты, артистические уборные — автобус. Зрители сидят на земле, камнях, пнях, окружая кольцом «эстраду». Командование и Политуправление фронта принимают программу. Все мы очень волнуемся. Однако программа прошла слаженно. Начальник Политуправления дал высокую оценку репертуару и приказал как можно полнее использовать пребывание нашей бригады на этом фронте. Нас рассматривали не только как деятелей искусств, но и как представителей народов Киргизии. Это было очень почетно и очень ответственно» 16.

На следующий день состоялось уже три концерта: для медсесте2э, едущих на фронт, — в 16 часов, для старшего и высшего комсостава — в 21 час и для корреспондентов фронтовых газет — в 23 часа. Работа бригады началась. Сотни километров трудных фронтовых дорог преодолели кыргызские артисты, спеша на встречи со своим зрителем. Три — четыре концерта в день было обычным явлением. Зачастую выступления артистов прерывались обстрелом или бомбежкой, нередко от одной до другой части добирались пешком, увязая чуть ли не по колено в раскисшей грязи осенних дорог. И, конечно, нещадно мерзли — ведь большинство концертов проходило под открытым небом или в неотапливаемых, неприспособленных ш> мещениях. Но никто из членов бригады не роптал на трудности, выпадавшие на их долю, а, наоборот, все артисты держались стойко и как только можно старались поднимать дух и настроение бойцов.

«От одной воинской части к другой, порой по пять — шесть километров, в пургу, в мороз наша бригада спешила на концерт, — вспоминала М. Пахмутова. — Как ждали нас солдаты! Как рады были они песне, танцу, музыке! Сколько тепла, нежности, чуткости чувствовалось в их отношении к нам. Это проявлялось и в лучшей землянке, которую отдавали артистам, и в горячем крепко заваренном чае, в теплом полушубке, накинутом на плечи, — в каждой мелочи, не говоря уже о самом главном: когда начинался обстрел, нас охраняли как драгоценность. Конечно, им, обстрелянным в тяжелых боях, пропахших пороховым дымом солдатам, как воздух нужны были наши концерты, эти маленькие отголоски мирной жизни.

Когда я выходила на импровизированную эстраду, которую окружали три тысячи бойцов, готовых тут же, если понадобится, ринуться в бой, и запевала трогательную душевную песню «Ой тобо», у бойцов теплели глаза. Кыргызы, узбеки, казахи, татары понимали слова песни и тихонько переводили их на русский язык соседям. А мне казалось, что «Ой тобо» на мгновенье возвращает их всех к родному дому, и я старалась вложить в исполнение песни всю нежность, какая только была у меня» 17.

Подобным настроением были проникнуты и воспоминания Сайры Киизбаевой о тех незабываемых днях: «Слушатели окружали нас кольцом, садились на корточки, восторженными выкриками подбадривали исполнителей, и тогда казалось, что мы находимся не возле брянских лесов, а где-нибудь в Чуйской долине или в казахских степях. Такое же чувство испытывали наши слушатели и горячо благодарили нас и за песни, и за то, что мы принесли им с собой кусочек родного аила» 18.

Концерты кыргызских артистов проходили в самых необычных местах — в оврагах и железнодорожных туннелях, на лесных полянах и в полуразрушенных зданиях. Но где бы они не состоялись, прием везде был одинаковым — самым теплым и искренним. Одно из первых выступлений состоялось в большой колхозной конюшне. Артисты расположились за «кулисами» — развешанными плащ-палатками — и с нетерпением ждали появления зрителей, которые должны были прийти к назначенному часу прямо из окопов. «И вот они появились, — делилась своими впечатлениями после возвращения с фронта артистка драмы Н. Тайц. — Мгновенно все огромное помещение было заполнено буквально до краев: люди сидели на земле, стояли у стен, выглядывали из окон, пристраивались на стропилах. Сидели, стояли в неудобных позах, опираясь на винтовки и автоматы, в полной тишине, впиваясь жадными глазами в каждого исполнителя» 19. Они слушали задушевное пение Мусы Баетова, аккомпанировавшего себе на комузе, чутко внимали голосам мастеров художественного слова — В. Арбенина и Н. Тайц, оживлялись, глядя на темпераментную, зажигательную лезгинку, которую танцевал Джамал Муслимов, восторгались зычным басом Михаила Зюванова...

Наконец, ведущий объявил выступление Марьям Махмутовой. На сцену вышла молодая красивая женщина в легком концертном платье. Певице было зябко, но она держалась так, как будто находилась не в холодном и сыром помещении, а в уютном концертном зале. Марьям запела свою любимую «Ой тобо» — песню о любви, о желанной встрече, о счастье. И тут произошло чудо: хмурые, усталые лица бойцов, каждый день встречающихся лицом к лицу со смертью, просветлели, ожили. Чувства, наполнявшие солистку, передались слушателям и они на миг забыли о том, что они на фронте, где идет страшная кровопролитная война... А певица продолжала свое выступление. В репертуаре у нее было немало песен — кыргызских, узбекских, русских, которые были близки и понятны ее фронтовым слушателям.

В одной из воинских частей артисты познакомились с летчиками, бомбившими противника на легких фанерных самолетах «У-2», которые бойцы любовно прозвали «огородниками». Узнав о подвигах отважных пилотов, члены бригады решили подарить им привезенный из Киргизии арбуз. После концерта летчики были приглашены на «эстраду», где поэт В. Винников прочел им только что сочиненное стихотворение, которое закончил такими строками:

По всей стране теперь плывет молва

О грозных и карающих машинах,

О наших удивительных «У-2»,

О смелых «огородниках-старшинах»...

Героев прославляет весь Союз,

И вот мы от кыргызского народа

Вам «огородники», вручаем наш арбуз

С советского родного огорода!» 20

И исполинский крававец-азбуз торжественно был вручен летчикам.

В первый месяц пребывания на фронте погода как бы «сочувствовала» артистам. Несмотря на позднюю осень, днем было относительно тепло. Как-то одно из выступлений состоялось в полковом «доме отдыха». После оврагов и туннелей это был настоящий рай: здесь же, на фронте, в сосновом бору было несколько заботливо убранных землянок, в которых было все необходимое для кратковременного отдыха — кровати, заправленные белоснежным бельем, настольные игры, газеты, журналы и даже... патефон. Но и тут не обошлось без «сюрпризов»: не доезжая до дома отдыха, автобус, в котором ехали артисты, сломался и остаток пути пришлось преодолевать пешком. После концерта и отдыха в сосновом бору артисты тронулись в путь — их ждали уже в других частях.

Руководитель группы В. Власов вел тогда фронтовой дневник. Приведем некоторые строки из него: «В овраге выступали у артиллеристов. Добирались к ним пешком часа полтора. В благодарность за концерт нас повели на гаубичную батарею. От артиллеристов перешли к пехотинцам. От пехотинцев поехали на командный пункт дивизии... Обслужили за этот день полностью целый полк. Три концерта для трех групп бойцов, поочередно подменявших друг друга на переднем крае. Прошли концерты отлично. Как всегда — митинги. Два последних концерта чуть было не нарушили «мессершмидты» и орудийный обстрел. Но все обошлось благополучно. После концерта просили организовать танцы... Ехали мы от истребителей к артиллеристам. Ехали, как говорят, по систематически простреливаемой дороге. Немцы заметили нашу «Коломбину». Вблизи упало несколько мин. К артиллеристам все же мы приехали в срок...» 21.

6 ноября выпал снег. Сразу наступили зимние холода — мороз, вьюга. Работать стало намного трудней. Однажды собралось столько бойцов, что все не могли поместиться в полуразрушенном сарае, выделенном для концерта. Тогда члены бригады решили выступить под открытым небом. Было холодно, но артистов согревал энтузиазм зрителей, плотным кольцом окруживших «сцену» и бурными аплодисментами награждавших каждого выступающего. Такое трудно было забыть. Как потом стало известно на этом концерте присутствовали бойцы 46 национальностей. «Трудно... рассказать о том, что мы видели на фронте, — вспоминал Муса Баетов. — Об этом надо слагать стихи и петь песни... Самое замечательное, что мы видели на фронте — это дружба народов. Как родные братья, идут в бой люди, говорящие на разных языках, потому что у всех этих людей одна общая родина, которую они любят... Великое счастье — петь песни таким людям перед битвой и знать, что твоя песня идет с ними в бой» 22.

Во второй половине ноября кыргызские артисты давали концерты на Калининском фронте. И здесь были те же зрители — мужественные и самоотверженные защитники своей родины, и тот же успех артистов. Последние два выступления — всего их было 125 — состоялись в Москве — перед бойцами одного из полков Московского гарнизона и на радио.

В середине декабря бригада возвратилась в Киргизию. Но на этом выступления артистов фронтовой бригады не закончились. Они продолжались в госпиталях, военкоматах, воинских частях тыла. Примерно в это же время во Фрунзе, в адрес кыргызского правительства пришло письмо от Политуправления фронта, в котором были такие строки: «Несмотря на исключительные трудности обслуживания фронтовиков, особенно в осенне-зимних условиях, участники бригады не только выполнили, но и перевыполнили задания командования, сохранив высокое художественное качество концертов. Наряду с концертными выступлениями участники бригады проявили хорошую инициативу, складывая стихи и песни о героях нашего фронта, оказывая помощь красноармейской художественной самодеятельности, проводя беседы с бойцами разных национальностей» 23.

Артисты фронтовой бригады были награждены Почетными грамотами Верховного Совета республики и ценными подарками. А год спустя М. Махмутовой была вручена еще одна грамота, теперь уже от Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР — «за отличную работу по культурно-шефскому обслуживанию частей Красной Армии и Военно-Морского Флота».

За то время, что кыргызские артисты были с концертами на фронте, в театре произошло немало событий: в ноябре состоялась премьера оперы М. Раухвергера «Кокуль», балетная труппа готовила к сдаче два новых спектакля — «Селькинчек» и «Волшебная флейта», а вокалисты приступили к разучиванию партий музыкальной драмы Е. Брусиловского «Кыз-Жибек», премьера которой намечалась на весну следующего года. Поэтому сразу же пришлось включиться в работу — выступать в спектаклях и концертах, готовить новые партии.

Наступил 1943 год. Шли тяжелые бои с фашистами и исход войны еще не был ясен. И хотя Киргизия была глубоким тылом, здесь тоже было нелегко. Республика, как и вся огромная страна, трудилась под девизом «Все для фронта!». Промышленные предприятия, среди которых были заводы и фабрики, эвакуированные из России и с Украины, работали в три смены и выдавали сверхплановую продукцию. Сельские труженики отдавали все силы, чтобы обеспечить страну продовольствием и сырьем. Тысячи кыргызстан-цев приняли в свои дома семьи беженцев и эвакуированных. Свой посильный вклад в общее дело вносили и артисты оперного театра — сборы от многих концертов были полностью переведены в фонд обороны.

В крайне сложных условиях работал театр. Почти половина мужчин: солисты, хористы, оркестранты, рабочие сцены были на фронте. В театре не хватало топлива, на сцене и в артистических помещениях было очень холодно. Постоянно отключали электроэнергию, нередко приходилось работать при свете керосиновых ламп. Из-за нехватки рабочих сцены антракты длились порой до часа. И тем не менее в театре постоянно были зрители, которые, как и артисты, терпеливо переносили невзгоды военного времени.

«Почти каждый день, то в девять, то в десять часов вечера во всем городе выключали свет, — вспоминал композитор В. Власов. — Театр погружался в темноту. Зрители (как и актеры) сидели, лежали в фойе, спали, не уходя из театра, и ждали продолжения спектакля. Спектакли кончались в час, а порой и в два часа ночи. Но никто не уходил» 24. Приведем конкретный пример: спектакль, состоявшийся 31 марта 1943 года, начался в 9.30 вечера, а закончился в 2.15 ночи. Из-за холода артисты часто болели, нередко выходили на сцену с температурой. В январе в театре произошел пожар. К счастью, его удалось погасить, но сгорела значительная часть перекрытия зрительного зала. Однако даже тогда, когда велись ремонтные работы, театр своей деятельности не прекращал 25.

В это время Марьям Махмутова начала готовиться к вводу в оперу «Кокуль», написанную на сюжет одной из кыргызских народных легенд. Ей предстояло исполнить роль Бурул — матери златокудрого юноши Кокуля. Этот персонаж фигурировал только в прологе оперы.

Вот краткое содержание пролога. У бедного охотника Тобургула и его жены Бурул родился необыкновенный сын — мальчик с золотой прядью волос. Родители назвали его Кокуль. Природа и люди радуются этому событию, так как, по старинному преданию, о котором поведал мудрый пастух Таз, мальчик с золотыми волосами в день своего 17-летия принесет своему народу избавление от тирании и счастье. Торжество прерывается появлением приближенных жестокого Джакыпхана. Они по велению своего властелина забирают ребенка у родителей, оставляя им только прядь волос с его головы. Потрясенные люди проклинают хана и его приспешников.

Партия Бурул содержит два музыкальных номера — колыбельную песню и сцену с приспешниками злого хана. Вскоре Марьям выступила в спектакле. Это была одна из ее творческих удач. Тепло, нежно, с глубоким искренним чувством исполняла она песню над колыбелью сына. Совсем иной по характеру была другая сцена — полная экспрессии и драматизма. Махмутова сумела передать в ней бессилие, отчаяние и неподдельное горе молодой матери. Артистка использовала самые различные средства выразительности — пение, речитацию, плач, которые дополнялись столь же глубокой драматической игрой. Ее партнерами по сцене были А. Малдыбаев (Кокуль), М. Мус-таева и С. Киизбаева (Куляим), А. Боталиев (Таз), К. Чодронов (Тобургул), М. Кыштобаев (Аламан), Дж. Садыков (Джартыбаш) и другие. Опера пользовалась успехом у слушателей и шла на сцене театра в течение долгого времени.

Следующей работой Махмутовой стала партия Дурий в музыкальной драме Е. Брусиловского «Кыз-Жибек». Это произведение впервые было поставлено в 1934 году на сцене Казахского театра оперы и балета им. Абая, а через два года показано во время Декады казахского искусства в Москве. Во Фрунзе премьера «Кыз-Жибек» прошла в мае 1943 года. Небольшая партия озорной смешливой Дурий — подруги Кыз-Жибек — не представляла особых сложностей для исполнения и была лишь эпизодом в творческой биографии Марьям. В спектакле блеснула своим дарованием Майнур Мустаева, создавшая яркий образ главной героини.

Летом 1943 года Махмутова в составе группы ведущих солистов оперы (в нее входили М. Баетов, А. Боталиев, М. Еркимбаева, С. Киизбаева, А. Куттубаева, X. Темирбеков, а также солисты филармонии — С. Каралаев, А. Усенбаев и др.) выехала в Москву для участия в «Вечерах кыргызского искусства». «Вечера» проходили в одном из самых престижных залов страны — Колонном зале Дома Союзов. Как и во время декады, выступления кыргызских артистов прошли с большим успехом.

В концерте Марьям пела арию Матери из оперы «Патриоты». Ее исполнение было столь проникновенным и выразительным, что в зале установилась необыкновенная тишина. Это безмолвие, продолжавшееся какие-то мгновенья и после окончания номера, смутило молодую солистку. Она испуганно смотрела в большой, залитый морем огней нарядный зал, не зная, что делать. И тогда она застенчиво улыбнулась. Зал тотчас ожил, пришел в движение и обрушился настоящим шквалом аплодисментов. После концерта один из зрителей сказал Марьям: «Вы своей улыбкой ослепили зал!».

Наступил новый театральный сезон. Его главным событием стала постановка оперы Дж. Пуччини «Мадам Баттерфляй» (в Кыргызском театре она шла под названием «Чио-Чио-сан»). Обращение молодой труппы к признанному шедевру мировой оперной литературы было, несомненно, весьма смелым шагом. Как известно, партитура оперы представляет немалые сложности для ее исполнения. К ним можно отнести наличие сложных вокальных форм, необычность музыкального языка, внутренний психологический подтекст и т. п. Кроме того, впервые в истории кыргызского театра опера ставилась на русском языке, что, естественно, создавало дополнительные трудности для кыргызских певцов. Однако накопленный опыт (особенно, после постановки «Евгения Онегина») и пополнение труппы профессиональными вокалистами, приехавшими в Киргизию в первые годы войны, позволили театру справиться с поставленной задачей.

Коллектив трудился напряженно и самозабвенно. Личная драма молодой японки неожиданно оказалась близкой и понятной многим артистам труппы, особенно, женщинам. Премьеркый спектакль состоялся в начале октября и был хорошо принят зрителем.

Первое время Марьям Махмутова в спектакле не выступала (партию Сузуки — служанки Чио-Чио-сан, написанную в тесситуре меццо-сопрано, исполняли К. Иманкулова, Л. Раевская и др.). Однако при всем мастерстве этих солисток голоса их не сливались в ансамбле с голосом исполнительницы заглавной партии. Поэтому С. Киизбаева обратилась к своей коллеге с просьбой подготовить партию Сузуки. Махмутова ответила согласием и приступила к ее разучиванию.

С музыкальной точки зрения, партия Сузуки несложна — она ровная, удобная для исполнения, однако наполнена большим внутренним содержанием. Сузуки не только любящая и преданная служанка, но в чем-то даже подруга Чио-Чио-сан. Она более трезво смотрит на вещи и старается по мере сил защитить и оберечь свою госпожу от суровой действительности. Как и партия Баттерфляй, сольные номера и ансамбли, в которых участвует служанка, несут яркий колорит японской музыки. Например, «Молитва» из второго акта основана на теме, заимствованной из японского религиозного ритуала.

Марьям весьма ответственно подошла к новой роли. Она освоила своеобразные экпрессивные интонации вокальной партии, активно участвовала в подборе грима и костюма, тщательно отработала жесты, мимику и походку. Когда же певица впервые появилась на сцене, многие были поражены ее внешним сходством со старинными японскими гравюрами. Махмутова и Киизбаева составили прекрасный дуэт — их голоса сливались в ансамбле, гармонично дополняя друг друга. С тех пор опера прочно утвердилась в репертуаре театра.

В 1952 году М. Махмутова и С. Киизбаева с большим успехом выступили в спектакле Казахского академического театра оперы и балета им. Абая, где их партнерами были народные артисты Казахской ССР А. Уметбаев (Пинкертон) и Р. Абдуллин (Шарплес). В рецензии на спектакль известная казахская певица Куляш Байсеитова, отмечая блестящее выступление кыргызских солисток писала: «Марьям Махмутова в партии Сузуки показала незаурядные вокальные данные. Ее голос обладает чистотой звучания, свежестью и силой» 26.

Весной 1944 года Марьям приняла участие во второй Декаде республик Средней Азии, которая прошла в Ташкенте. Она по сравнению с первой декадой была более масштабной и представительной — на ней выступило более тысячи человек. Узбекистан радушно встретил посланцев соседних республик. И хотя весна еще только началась, южное солнце светило ярко, было тепло, и многие концерты прошли на открытых площадках при большом стечении зрителей.

Выступления кыргызских артистов привлекли заслуженное внимание слушателей. Особым успехом пользовались сольные номера Марьям Махмутовой и Сайры Киизбаевой, песни Мусы Баетова, выступления акына Осмонкула Болеболаева, оркестра кыргызских народных инструментов и вокального ансамбля филармонии.

Одно из выступлений Махмутовой прошло в рамках концерта симфонической музыки, в программу которого вошли и такие значительные произведения, как симфония В. Фере «Кыргызстан», а также фрагменты из балетов «Селькинчек» и «Чолпон». В сопровождении оркестра под управлением В. Целиковского Марьям исполнила несколько песен молодых кыргызских композиторов. Присутствовавший на концерте доцент Ленинградской консерватории В. Музалевский отметил творческий рост певицы: «Заметные успехи сделала заслуженная артистка Киргизской ССР Марьям Махмутова, сильный оперного типа голос которой сочетался со зрелой исполнительской культурой» 27.

За активное участие в декаде М. Махмутова была награждена Почетной грамотой Верховного Совета Киргизской ССР. Ее репутация как талантливой певицы и одной из ведущих солисток оперного театра заметно упрочилась. Артистке поручают ответственные партии в оперных спектаклях, неизменно включают в число исполнителей самых престижных, так называемых «правительственных», концертов. Вместе с другими видными деятелями культуры республики она вводится в состав Художественного совета Управления по делам искусств при Совнаркоме республики.

Наряду с официальными мероприятиями М. Махмутова постоянно выступает в концертах, адресованных самой различной аудитории — воинам, рабочим промышленных предприятий, строителям, спортсменам, сельским труженикам. Так, только в период с 1942 по 1944 год она пела для строителей Большого Чуйского канала, в Авиаклубе, в госпиталях, на призывных пунктах, в колхозах и совхозах, на радио. Летом 1944 года певица выступила в большом концерте, посвященном открытию Летнего театра филармонии. В этом концерте были заняты ведущие солисты театра и филармонии — С. Киизбаева, М. Омурканова, Р. Берикова, М. Еркимбаева, К. Чодронов, Н. Орленин и другие.

Частые выступления в концертах требовали расширения репертуара. И Марьям постоянно обновляет его, обращаясь как к произведениям мировой классики, так и к вокальным сочинениям кыргызских композиторов, старинным русским романсам, народным песням. Ее имя становится известным во всех уголках республики, чему во многом способствовало ее участие в выездных спектаклях театра.

С первых лет существования театра его дирекция постоянно организовывала концерты и спектакли для жителей сел и аилов. Для этих целей было сконструировано специальное разборное оборудование, позволявшее установить сцену и декорации практически в любом месте — будь то лесная поляна, поле или площадка перед склоном горы. Спектакли под открытым небом привлекали, как правило, большое число зрителей. Для жителей сельских районов, лишенных в то время самых элементарных благ цивилизации, для которых единственной «культурной отдушиной» был приезд примитивной кинопередвижки либо выступления самодеятельных коллективов, показ творчества артистов профессионального театра был настоящим праздником. Люди съезжались отовсюду, добирались всеми возможными видами транспорта — на лошадях, ишаках, подводах, машинах, а то и просто пешком. Приходили целыми семьями — от матерей с грудными детьми на руках до почтенного возраста аксакалов.

И самое удивительное, что эти чистые душой, доверчивые зрители нередко принимали вымышленных персонажей спектаклей за реальных живых людей. Особенно «повезло» в этом отношении опере «Айчурек», эпические герои которой — доблестный Семетей и нежная Айчурек, мудрый Бакай и вероломный Чин-коджо, были знакомы каждому кыргызу с детства. Об одном из таких случаев поведал в своих воспоминаниях народный артист республики Кадырбек Чод-ронов: «Как-то в Сокулукском районе, в поле мы ставили «Айчурек». Как обычно, спектакль прошел с большим успехом. Народ разошелся, а мы, переодевшись, сняв грим и парики, собрались уезжать. Вдруг на лошади подъехал степенный аксакал и спросил: «Где Бакай, да будет вечно свят дух его, хочу позвать его домой, пусть отведает моего хлеба-соли». Кто-то из нас показал ему на артиста Бабаджанова, который играл роль Бакая. Аксакал очень разгневался: «За что вы издеваетесь надо мной, дети. Я от всей души приехал пригласить его!». Я понял, что аксакал искренне поверил в существование истинного Бакая и решил преклониться перед святостью его, и тут же успокоил старика: «Отец, аксакал Бакай почувствовал усталость, сел на своего коня и удалился в западном направлении», после чего старик помялся в нерешительности и, промолвив: «Видимо, и впрямь устал святой человек. Прощайте, дети», — удалился сам» 28.

Более драматичный случай произошел во время показа спектакля «Отелло» в Кыргызском академическом театре драмы. Один из зрителей, возмущенный до глубины души коварством Яго, запустил в артиста каким-то тяжелым предметом. К счастью, рана оказалась несерьезной. Разыгрался скандал. «Яго» хотел подать на виновного в суд, однако дело закончилось миром. Коллеги убедили актера, что главный виновник случившегося — он сам: не нужно было создавать столь реалистический образ!

Последний театральный сезон военного времени был отмечен двумя важными событиями: был показан зрителям один из самых ярких национальных хореографических спектаклей — балет М. Раухвергера «Чолпон», а композиторы В. Власов, А. Малдыбаев и B. Фере завершили работу по написанию оперы «Манас». После «Айчурек» это было второе сочинение, в основе которого лежал фрагмент знаменитого кыргызского эпоса. В этом эпизоде, известном под названием «Поминки Кокетая», рассказывалось о борьбе легендарного героя с напавшими на землю кыргызов полчищами иноземных захватчиков. Сюжет был выбран не случайно — его героико-патриотическая направленность отвечала духу времени.

После прослушивания оперы в клавире и обсуждения была сформирована постановочная группа и распределены партии. М. Махмутовои предстояло выступить в роли китайской ханши Оронгу. Партию Манаса предстояло петь Дж. Садыкову, Каныкей — C.Киизбаевой, Бакая — Н. Черных, Алмамбета и Чубака — М. Бейшенбаеву и К. Чодронову, Сыргака — А. Малдыбаеву, Кыргыл-Чала — К. Эшимбекову, Бокмуруна — А. Боталиеву, Конурбая — Н. Орленину и т. д.

Труппа приступила к разучиванию партий. Новый спектакль рождался в напряженном труде, работа над ним изрядно затянулась. Наступил новый год, но до сдачи спектакля было еще далеко. Все с нетерпением ждали окончания войны. И вот долгожданный день настал. Это был самый большой праздник — радости людей не было предела. В честь Великой Победы в Кыргызском театре оперы и балета был дан большой праздничный концерт. Одной из его участниц была молодая, но признанная солистка оперы — Марьям Махмутова.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница