А что значит старое здание?



Скачать 414.32 Kb.
страница1/3
Дата15.11.2016
Размер414.32 Kb.
  1   2   3




Глава 16

Глядя на санаторий, Алик расстроился – серое, невыразительное здание, пятиэтажка "хрущобных" времён. Потёки от дождей избороздили стариковскими морщинами фасад дома, ощерившегося гнилыми зубами маленьких балкончиков, дом сразу становилось жалко – будто милостыню просит! Сквозь тощие ели и робкие сосны просвечивал стройный, издали похожий на дворянскую усадьбу, домик. Алик подумал с досадой – для начальников! Оказалось наоборот.

- У вас путёвка в старое здание, - с сожалением сказала старшая медсестра, - а процедуры и столовая в новом.

- А что значит старое здание?

- А вот справа, деревянное.

Алик выскочил довольный – слава богу, не в панели!

Дежурная сестра, миловидная девушка, дала ключ и сказала, что сосед ушел на процедуры.

Палата, как палата. Две деревянные, средней ширины, кровати. Шкаф, высокий и узкий – нелепая мебель в комнате, тут будут жить два незнакомых человека. По тумбочке у каждой кровати, большой круглый стол у окна. На нем ваза с полевыми цветами и транзистор. На одной из тумбочек Библия в дорогом кожаном переплёте, явно не современное издание, и маленький образок – верующий человек!

- С таким соседом я спокойна, - обрадовалась Ксения, - правда, тебе везёт на медсестер … - она тоже обратила внимание на медсестру и погрозила.

- Идёмте, я провожу вас. Ксюшенька, ты когда сможешь приехать?

- Алик, реально в субботу или в воскресенье!

Они уехали, и Алик вдруг почувствовал себя свободным! Откуда пришло чувство, он не понял! Кто-то сказал, что свободен тот, кто может не врать и не зависит от случайностей! Врать не буду, некому, а случайности сами припрутся! И пошёл к врачам, а по дороге поганенькая мысль в голову, если прощание с двумя самыми близкими женщинами привело к ощущению свободы, может, тебе ещё рано жениться? Странно! От любви также устаёшь, как от одиночества! Эх, Алик, ты точно дурак!

ххх

Сосед лежал на кровати и присел, когда вошел Алик. С окладистой бородой и спокойными серыми глазами.



- Вас сюда определили? Приятно! Меня зовут Иван Матвеевич. В миру. Я из-под Владимира. Священнослужитель, настоятель одного из храмов, отец Матвей. А вы, извините, кто будете по работе?

- Зовут Олегом, в миру Алик. Я фотокорреспондент АСС.

- Красивая профессия, творческая.

- Вы спасаете души людей, я снимаю, как вы это делаете, - усмехнулся Алик.

- Сие не можно отразить на плёнке, всё в душе происходит. Вы верующий?

- Атеист, но не воинствующий. Библию читал, как мудрую красивую сказку, писали её люди, безусловно, одарённые. Уверен – Христос был реальной исторической личностью! Возможно, опередивший свое время. Или нет, правильнее, вовремя появившийся, определившей на многие века путь человечества. Как и Маркс! - улыбнулся Алик.

- Иисус особое лицо, он дал веру в будущее!

- Маркс тоже. Однако, лучше бы замечательное настоящее, чем призрачное будущее, хотя настоящего в природе не существует, есть только прошедшее и будущее, и всё заключено в прошедшем. В противоестественное воскрешение Христа не верю, если только не подразумевать – учение его не умрёт вместе с ним!

- Воскрешение – сие есть символ победы добра над злом, - он привстал с кровати. Высокий, с чуть седоватой бородой, со спрятанными под усами губами, потому трудно было увидеть его реакцию – серьёзно сжатые губы или саркастическая улыбка.

Он внимательно посмотрел на Алика, и, после недолгой паузы, словно решившись, сказал:

- И пришли к тому месту три женщины: Мария, Марфа и Мария Магдалена, и взяли они благовония, чтобы, печалясь и плача, полить тело Его. Когда же приблизились к Гробу Его, заглянули внутрь и не нашли Его. И пока они печалились и плакали, Господь явился им и сказал: "Не плачьте больше, я Тот, кого вы ищете. Пусть кто-нибудь пойдет к братьям вашим и скажет – Учитель восстал из мёртвых"! Христианское учение гласит: Бог воплощается в мире, а мир есть полнота божественной жизни! Это и есть единственное заключение о смысле жизни, остаётся только принять его или отринуть, третьему быть не дано! В каждом из нас его частичка – "Я весь в Отце моём, и мой Отец пребывает во мне. Я с вами во все дни до скончания веков". Он реально присутствует в нашей жизни! Он, а не учение его! Он не оставил миру ни Торы, ни Библии, ни Корана, он оставил самого себя!

- И гонимое, казнимое христианство, не успев приобрести власть над умами, само стало насаждать своё учение пытками и кровью.

- В истории человечества много постыдных дел. В шестьдесят восьмом псалме Давида сказано: "Я погряз и погружен в грязь глубины и нет опоры. Я изнемог взывая. Горло мое охрипло, глаза мои ослабели, в то время как я уповаю на Бога". Уповаю – значит надеюсь! Люди не совершенны, но должны совершенствоваться, с помощью веры тоже, и процесс сей бесконечен. Но окончим дискуссию, мы здесь для спокойствия души и тела, на лечении. Быть пастырем духовным – нелегкая работа, архитяжелая задача – помогать душе человеческой!

- Помогать или утешать?

- А разве утешение это не помощь? "Не отврати твоего лица от твоего раба"! – он встал с кровати, на которой сидел, сложа руки на коленях, подошел к окну.

- Служители культа превосходные психологи, отец Матвей, чувствуется, что имеете дело с человеческим материалом.

- Сие выражение мне не нравится. Циничное оно, презрения в нём много.

- Извините.

- Нет, нет, это просьба. В карты, случайно, не играете ли?

- Балуюсь иногда преферансом.

- Великолепно! Тут есть один партнёр, весьма симпатичный человек, кинорежиссер известный, Александр Кример. Слышали?

- Конечно! Фильмы его о войне знамениты. Отец Матвей …

- Лучше Иван Матвеевич, в мирском состоянии я, и зовите, если не трудно, Иван Матвеевич. Отец Матвей в этих условиях несколько иронично звучит. Вы Алик, да? Вообразите, как если бы я вас называл Партиец Алик. Извините, перебил вас!

Алик засмеялся.

- Иван Матвеевич, клянусь вам, ничего от иронии, просто нравится так называть, необычно для меня. Давайте погуляем, Иван Матвеевич.

Они шли по маленькой лесной тропинке.

- Алик, если мы пройдем дальше, то выйдем к кладбищу, где Пастернак погребён. Интересно вам?

- Конечно!

Подошли к могиле. Иван Матвеевич задумался, молча постоял и перекрестился.

- Иван Матвеевич, по разговорам, иудей лежит в могиле.

- Во Христе несть иудея, и несть эллина! В толковании – нет национальности, есть Человек! И здесь лежат останки Человека! Огромного Человека! Мир праху ему! Веками в памяти человеческой жить будет!

Алик наклонился и поднял с земли картонку, истрепанную, старую, дождь и снег пережившую. Еле-еле разобрал написанное на ней – "свеча горела на окне, свеча горела …", и показал Ивану Матвеевичу. Тот снова перекрестился и аккуратно положил на могилу.

- Что бронза по сравнению с этой картонкой! В музей надо бы отдать, - и снова истово перекрестился, - вот она, истинная народность!

ххх


Потекли дни – скучные, однообразные! Утром врачи, процедуры, послеобеденный сон или чтение, после ужина шахматы и прогулка.

В библиотеке Алик набрал "Молодую гвардию" – почитаю, не одному Ремнёву просвещаться! Иван Матвеевич удивился, глядя на пяток номеров – зачем время тратить на неумных и злобных людей? Так ведь православие защищают, идеи славянофильства проповедуют. Нет, дорогой, истинно русский православный человек никогда не был агрессивным в отношении наций и народов, вера не позволяет. Неискренние, недобрые люди, смуту нехорошую сеют в умах, из корысти натравливают друг на друга.

Точно уловил суть дела святой отец, значит, тоже читал, и более глубоко!

ххх


В субботу, без десяти час Алик вышел к воротам. Ксения уже ждала.

- Алик, - засмеялась она, целуя его, - рад, что я приехала? Когда тебе в Москву в поликлинику?

- Во вторник к вечеру, переночую в Москве. Не дежуришь?

- Нет, - улыбнулась Ксения.

Лес.

Удивительно – никого вокруг! А как дышится! Лес неухоженный, дикий, зарос орешником, но всё равно красив! Мир прекрасен! И всё в мире прекрасно! И Ксения рядом! В мире наслаждений нет места добродетелям, есть только откровения …



Нагулявшись и проголодавшись, они нашли недалеко от шоссе домик, на нём висела написанная от руки вывеска – "кафе"! Войдя в большую комнату, Алик обрадовался, увидев отца Матвея и, похоже, кинорежиссера.

- О! Отрок и отроковица явились нам! - удивился отец Матвей, - садитесь, если не побрезгуете, да и мест других свободных не вижу я. Знакомься, Саша, легки на помине, мой сосед Алик и …

- … его невеста Ксения.

- Александр Борисович, - он привстал и пожал руки, - Ашхен, сделай, пожалуйста, нашим друзьям то же самое, что и нам.

- Конечно, Александр Борисович.

- Извините за мрачный вид, было несколько тяжёлых дней, - помолчал, - зарубили мой сценарий, требуют переделок, причем, принципиальных, я не согласен, вот и бодаюсь как на студии, так и в ЦК.

- А о чём сценарий, если не секрет? - полюбопытствовала Ксения.

- Вы видели мои фильмы?

- Конечно, очень хорошие, я искренне говорю. Правда, на мой взгляд, стреляют много, мне кажется, сама война закрыла человека.

- Вот! – почти закричал режиссер, - а это сценарий о войне, но без войны. История сына деревенского священника, офицера, которому не дали Героя из-за отца, служителя культа!

- Стоп! – заинтересовался Алик, - маршал Василевский, кажется, дважды Герой Советского Союза, происходил из семьи священнослужителей.

- Что касается Василевского, - он повернулся к Алику, - то маршал долго скрывал, кто у него отец, сам мне рассказывал, как он обмер, когда Сталин намекнул ему на то, что знает о его непролетарском происхождении.

- Так Иосиф Виссарионович сам был из духовной среды – недоучившийся, правда, но во время войны повернулся лицом к церкви, снова ввел институт патриархов, ещё бы – с одним начальником легче договориться, чем с группой, даже если среди них генералы МГБ, или просто осведомители.

- Не более, чем в среднем по стране, - прогудел Иван Матвеевич, внимательно прислушивающийся к разговору – Алик, поэт Федор Тютчев, одарённейшая натура, хоть и не очень его уважаю – грешил уж больно много, сказал ещё в прошлом веке:

"Куда сомнителен мне твой,

Святая Русь, прогресс житейский.

Была крестьянской ты избой –

Теперь ты сделалась лакейской".

- Александр Борисович, кто же вам даст снять такой фильм, когда, по рассказам, идет такое закручивание гаек, что мало не покажется.

- Резьбу бы не сорвать, - мрачно сказал Иван Матвеевич, наливая себе и режиссеру по стопке.

ххх

Во вторник Алику повезло. За режиссером в пол третьего пришла машина, и он подкинул Алика до Москвы, так что ровно в четыре он уже был у врача и вышел от неё в хорошем настроении, и пошел домой.



Там его ждал сюрприз – дверь в комнату оказалась не запертой, а на диване, раскинувшись, лежала Ксения, вся в неге безделья.

- Ксюша? – удивился Алик, - ты научилась взламывать замки? – целуя.

- Всё гораздо проще, - засмеялась она, - уезжая, Васса Владимировна оставила мне ключи и велела присматривать за тобой, чтоб ты не упорхнул к другой! – Алик чуть зубами не скрипнул от злости, опять мать лезет не в свои дела, хоть бы меня предупредила, - но если серьёзно, то попросила приглядывать за комнатами, и если надо, заниматься здесь, никто мешать не будет. Вчера, после работы, - она сладко потянулась, - приехала сюда, так славно позанималась, - Ксения улыбнулась, - а ты все дни напролёт за преферансом?

- Играли, но захлёба не было.

- Зайдет Маринка, она хочет тебя повидать и поужинать с нами. Ты не против?

- Ты с ума сошла! Я люблю Маринку, она прелестная девочка .

- Знаю и давно ревную, - засмеялась Ксения, - синдром младшей сестры, известен и врачам-психологам, и в литературе описан. Я порылась у тебя в стопке книг на секретере и нашла "Раковый корпус" Солженицына. Твоя?

- Да, после скандала с фоторепортажем купил у Маркуши, книжного спекулянта, решив, что она должна быть у меня.

- Закончу сегодня. Произвела она на тебя впечатление?

- Нет. Но читать надо.

- Почему не произвела? Человеческую боль он описывает эффектно, мне даже показалось, что у меня заболела нога.

- Ксюша, у меня несколько другое отношение к Александру Исаевичу. Если бы с ним обращались поаккуратней, поумней, он стал бы знаменем "Молодой гвардии", и, быть может, быстро трансформировал славянофильство свое в черносотенство с одряхлевшим лозунгом "Россия для русских"! Не то, чтоб изменить себе или чему-нибудь, просто стал бы откровенней. Ненавидит Шолохова зоологической ненавистью, а Шолохов начал с гениальной, по-моему, книги, с "Тихого Дона", Александр Исаевич не более чем с сенсационного "Одного дня Ивана Денисовича", а ничто так не возбуждает ненависть, как зависть! Солженицын утверждает, Шолохов не автор "Тихого Дона", он украл, или к нему попала, рукопись какого-то казачьего офицера из кружка Короленко. Мне вот безразлично, кто написал "Тихий Дон", есть изумительная книга, и будет всегда! Знаешь, отец, прочитав Солженицына в «Новом мире», остался равнодушен – сказка лагерного аристократа, на шарашке срок отматывал, а потаскал бы двенадцать часов ведра с мокрым песком из шахты, то не до философских исканий вечером в бараке, где ледяной ветер гуляет и каждый второй стукач. Года через три-четыре мне попались «Колымские рассказы» Шаламова, и дал отцу почитать. Долго читал, перечитывал, потом сказал – прекрасный писатель. И добавил – всё правда!

- Папа тебе рассказывал о тюрьме?

- Кое-что, он избегал этой темы, она сидела у него внутри.

- Ты мне расскажешь?

- Когда-нибудь.

- А у него остались знакомые по лагерю?

Алик засмеялся.

- Вопрос великосветской девочки – знакомые!

- Перестань! Я не знаю, как сказать.

- Ксюша, и я не знаю. Начальник лагеря в Решетах, капитан Романов, стал его другом. Очень сильный и честный человек, он сохранил много людей, понимал, что они без вины виноватые. Хотя Никита Иванович в отставке жил под Ростовом, они встречались с отцом. И сейчас, когда приезжает в Москву, всегда у нас останавливается. С ним связана смешная история, если только лагерные истории в принципе могут быть смешными. Они вдвоём, сильно подшофе, рассказали: единственный раз капитан был готов убить отца, и знаешь за что? - Алик засмеялся, - За грамотность! Отец писал протоколы партсобраний охраны лагеря, Романов отсылал их, как положено в вышестоящий партком. Как-то капитан приехал в управление, его начальник спрашивает, там у тебя есть один офицер, мы его у тебя заберём с повышением, уж очень грамотно протоколы пишет! Капитан месяц изворачивался, не говорить же, что протоколы партсобраний заключенный пишет, и не просто заключённый, а "враг народа", а до "врага" старший лейтенант, который даже на письме окал: "Портоктив пройшов октивно!

- Что ты смеёшься, плакать хочется, жутко ведь! Такая страшная жизнь!

- Отец говорил, если бы не смеялись, если бы сами не придумывали анекдоты, никогда не выжили бы …

- Алик, а когда папу арестовали, все отвернулись от вас?

- Нет, Ксюшенька, многие помогали. Когда мать уезжала к отцу на свидание, я жил у тётки, но часто бывал у Астангова, артиста Вахтанговского театра, друга отца. Михаил Фёдорович был изумительным актером и он с удовольствием занимался моим воспитанием, не боялся! Гена с Леной Дудники писали письма отцу в лагерь! Сёстры и братья отца помогали, чем могли, хотя сами жили небогато. Отец ведь был младшим ребёнком в многодетной семье, общим любимцем. Многие другие, но были и те, кто переходили на другую сторону улицы. Отец не держал на них зла, это жизнь, не все такие безрассудные герои, как Гена и Лена, свои письма отцу в лагерь они подписывали «Комсомольцы Дудники»! Ты их обязательно увидишь и полюбишь. Правда, - засмеялся Алик, - у меня зуб на Геньку – много лет назад он, увидев меня на ипподроме, сдал отцу, а мне мотивировал тем, что ипподром – вертеп, там быстро идут на дно …

После ужина Ксения быстро легла.

- Ложись, я ждала тебя, читать больше не буду, спать хочу, - задумалась, - время несется, пять месяцев, как я увидела твои глаза … - она вдруг испуганно подняла голову, - Алик, а ты хочешь, чтоб у тебя была жена Ксения Мильк?

Алик повернулся к ней и очень серьёзно сказал – да, хочу! И увидел, как в её глазах зажглись счастливые искорки. А про себя подумал – если хочешь любить, надо любить не сердцем, а головой! Холодной головой чекиста!

ххх

Утром Алик в который уже раз потащил её в Арбатские переулки. Чтобы здесь жить, надо знать, утверждал он, и каждый раз рассказывал что-то новое – неожиданные воспоминания. Иногда Ксения веселилась, иногда становилась грустной, но два-три раза вспылила: как ты мог, тебе не стыдно? Не надо продолжать!



Они уже пересекли Кропоткинскую и шли к Метростроевской. Подходя к углу, Алик сказал:

- А вот здесь живет …, - как из подъехавшей "Волги" вывалился Петька Николаев, сгрёб Алика в объятия, крича на весь переулок:

- Я всё про тебя знаю, Мишка и Володька рассказывали! Я посылал через Володьку частушки, ты получил? Сам сочинял! А я на гастролях всё время, но только по Союзу. Не выездной, не могут, суки, правду терпеть! Пошли домой, чай пить, мама дома, обрадуется. А это что за красивая девушка на нас уставилась? Твоя?

- Невеста моя, поганец, и не приставай.

- Врешь! Ты на всех девушках или женишься, или обещаешь, на твоём пути одни женские трупы! Как вас зовут? Ксения! Алик, зачем тебе Ксения, отдай мне, я влюбился! И вы тоже! В Алика? Ну и вкус! Ну, и не надо! Идемте пить чай, я расскажу потрясающую историю, приключившуюся на днях.

- А, Ксения? - Алик посмотрел на неё.

- Алик, мама будет волноваться.

- Ага, значит, Васса Владимировна уже стала мамой!? Значит, этот Володька оглы ибн Мюнхаузен рассказал правду, а не сочинил очередную, но очень красивую, романтическую историю про больного и медсестру! Хотя я должен был сообразить, романтика не жанр трепача Вовки. Идёмте!

- Мам, - заорал Петька, - смотри, кого я отловил в нашем переулке!

- Алик! – воскликнула Вера Алексеевна, - ты уже здоров, прекрасно выглядишь! Надеюсь, эта девушка – героиня больничного романа? Очень трогательно, Софья Владимировна мне рассказывала, - Алик крякнул с досады, а Ксения весело рассмеялась, - но я не ожидала, что вы так красивы! Боже, как приятно! Я знаю, вас зовут Ксения, а меня Вера Алексеевна. Идёмте пить чай, я испекла, как чувствовала, сухое печенье, с земляничным вареньем – очень вкусно! Только следите, чтоб этот Гаргантюа все не сожрал!

- Мам, это о сыне!

Алик позвонил тётке, мать была там, но собиралась домой, просила не слишком задерживаться и передать от них привет Вере Алексеевне.

Сели за стол.

- Так слушайте все! Я на гастролях в Свердловске, и у меня один концерт в городе Сотинске. На поезде через ночь, где три дома, он останавливается, но другого сообщения нет, меня предупредили в филармонии, что автомобильная дорога ещё мучительней. Поезд мухосранский, не то что СВ нет, а и купейных тоже – плацкартные и общие. В вагоне, не за столом сказано, чихают, пердят, трубно сморкаются. Ноги мылись последний раз в прошлом году, когда носки или портянки меняли. Всю ночь курил в тамбуре при открытых дверях – воздух обалденный, ехали горами через леса! Тьма кромешная, только звезды, как бриллианты на черном бархате, сверкают! Рассвет, я вам скажу, совсем необыкновенный: небо светлеет, от серого к голубому, а на земле темно – солнце за горой. Один поворот, и вдруг все залито светом! Эффект фантастический! Приезжаю в Сотинск. Одно-двухэтажный старинный купеческий городишка, посреди города, друг против друга, два архитектурных шедевра сталинской архитектуры – горком партии и клуб, между ними разбитая вдребадан дорога, по Гоголю – свинья в луже нежится! В горисполкоме – вам заказан в гостинице номер, отдохните перед концертом, ещё бы, играть Бетховена! Я, даже не перекусив, бегом в гостиницу. И что ты думаешь? Что такое номер люкс в гостинице "Знамя октября" в городе Сотинске?

- Восемь в номере?

- Шесть! И поездные запахи! Заснуть не могу, хотя никого нет! За час до концерта, обреченный на пианино "Пионер", бреду в клуб, народ на меня озирается – новое лицо в малюсеньком городе. Прихожу в клуб, встречает администратор, такой вежливый, вертлявый педик, ведет в зал, и падаю в обморок – на сцене настоящий "Бехштейн", идеально настроенный! Перед началом концерта выглядываю из-за кулис – и второй удар! Обычно публика как немощная старуха – бухтит и шипит, а здесь … в зале человек сто, и все с нотами! А педик, как в анекдоте: ссыльные, товарищ Николаев, в основном из Петербурга и Москвы! Представляешь, не из Ленинграда – из Петербурга! Я весь вечер бисировал, с ног валился, а играл! Для такой публики! Восторг! Часа три не отпускали, а потом вышла старушка и с таким французским прононсом, что все стало ясно, сказала "Спасибо!", да так проникновенно, я далёк от сантиментов, но у меня внутри всё сжалось, и попросила сыграть "Революционный этюд" Шопена. Слава богу, я знал его, играл, не было стыдно.

- Петя, вы молодец! По рыцарски, благородно! Петя, у меня просьба, скоро ваш концерт в консерватории, билеты достать невозможно, Алик уедет в санаторий, а мы с сестрой очень хотим попасть на ваш концерт.

- Мам, - заорал Петька, - перед концертом к тебе подойдет эта красивая девушке с сестрой, посади их получше. Алька сказал, что она его невеста, но девушке выглядит гораздо умнее, чем должна быть невеста этого инфарктного еврея. Слушай, евреюшко, а ты способен сейчас к преферансу, а то мы завтра собираемся? Скрипач из рождественского оркестра никак не может забыть проигрыш тебе.

- Нет, русский человек Петя, - Ксения разозлилась, она не привыкла к подобным шуткам, - Алик не готов к вашим баталиям.

- Это я-то русский человек? – избычился Петька, уловив раздражение, - а папа Финкельштейн Лев Израйлевич? А дедушка Финкельштейн Израиль Моисеевич? Куда я денусь?

- Все равно неприятно, даже в шутку, мне не нравиться.

- Вам не нравится? Плакать надо, а мы смеёмся, это и спасает. Недавно сдаю в Москонцерте в кадры анкету, а ведь я русский, мама у меня русская, а там инспектор при чтении графы "родственники" головой, скотина, укоризненно качает, у меня аш челюсти свело от злости, еле промолчал. Алька, анекдоты есть свежие?

- Позавчера рассказали: совещание в Политбюро – что будем делать в Чехословакии, в частности с Дубчеком? Брежнев – дуб вырубим, чека оставим.

- Ничего!

- Петь, как у тебя сейчас отношения с власть имущими?

- Да провались они все пропадом, слова не так скажешь, как тут же идеологический враг, и сразу – невыездной! Всё время указывают, как играть и с кем, дирижера сами назначают, а до сих пор кресчендо путают с минором.

- Петя, вы талантливый пианист, сестра влюблена в вас, как в музыканта, она учится в Гнесинке, зачем вы обращаете внимание на этих людей?

- Ксения, это не люди, мелкие чиновники, а беды от них большие! Взяточничество в филармонии процветает, работают на черном ходу: чиновник с сумкой спускается по лестнице, навстречу музыкант с такой же сумкой, при встрече, глядя в разные стороны, меняются! Отработано до мелочей, будто разведчики на явке! Сволочи! А иначе за границу не поедешь, а какие здесь заработки, ставки грошовые, вот и мотаются по три концерта в день на износ, да все левые ищут, а за леваки, сам знаешь! Твоя Фурциха тоже хороша – первая подруга Ростроповича и Вишневской, а как орала на них за то, что пустили Солженицына на дачу, все министерство слышало – мы вас за границу не выпустим, только в стране будете гастролировать! Ростропович, гений, знаешь, что ответил? Если вы считаете гастроли по родной стране наказанием, то я наградой!

- Достойный ответ! Петька, всё же есть порядочные люди, не так все плохо. Помнишь, ты как-то заглянул ко мне, а у меня сидел сибирский парень, из Байкальска?

- Конечно, помню, мужик сильный, очень неглупый, острый.

- Сейчас первый секретарь Байкальского горкома.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница