А. А. Залетный, к э. н., к филос н. с н. с экономического факультета мгу имени М. В. Ломоносова



Скачать 137.92 Kb.
Дата09.05.2016
Размер137.92 Kb.
А.А. Залетный,

к.э.н., к.филос.н.

с.н.с. экономического факультета

МГУ имени М.В. Ломоносова

(Москва, Россия)
Alexey Zaletnyy

Ph.D in Economics and in Philosophy

Senior researcher

of the Faculty of Economy

of Moscow State University

named after M.V.Lomonossov

(Moscow, Russia)
От «человека финансового» к «человеку творческому»:

многообразие измерений и подходов1
From ‘Homo Finansus’ to ‘Homo Creator’:

Diversity of Dimensions and Approaches

Аннотация. Предмет настоящей статьи – формулирование пути преодоления имеющей место финансиализации российской экономики, восстановления индустриального и творческого ее секторов; оценка существующих на сей счет предложений. Особо подчеркивается, что необходимость преодоления финансиализации не означает необходимости полного отказа от организационного инструмeнтария финансовой сферы, наработанного за последние два десятка лет.
Abstract. The subject of the present article is to formulate a path of overcoming of existing financialization of Russian economy, of restoring of its industrial and ‘creative’ sectors; to examine existing proposals on it. It is specially put into spotlight that the necessity of overcoming of financialization does not mean the necessity of entire abandoning of financial area’s organizational instruments which have been created within two last decades.
Ключевые слова: финансиализация, дефинансиализация, регулятор, центральный банк государства, индустрия, творчество (созидание), «человек финансовый», «человек творческий».
Keywords: financialization, definancialization, a regulator, a central bank of the state, industry, creation, ‘homo finansus’, ‘homo creator’.
JEL: G20, G28, L60, P26, Z13.
Характеризуя положение в мировой и российской экономике последних десятилетий, термин «финансиализация» - или подобные ему по смыслу термины – не употребляет разве что ленивый. Не имея возможности в рамках настоящего рассмотрения рассматривать весь корпус дефиниций понятия «финансиализация», существующий в современной исследовательской литературе, дадим в начале настоящей статьи дефиницию обобщенную, но претендующую на репрезентативность. Дефиницию нижеследующую.

Финансиализация есть такой комплекс процессов в экономике, при котором финансовый сектор разрастается избыточно, а в ряде случаев и неконтролируемо со стороны государственных органов-регуляторов2 сверх потребностей по обслуживанию реального, в том числе производственного, сектора.

Соответственно, дефинансиализация, необходимость которой «назрела и перезрела», есть не просто процесс, обратный финансиализации; не просто процесс преодоления финансиализации. Если мы ограничимся таким узким пониманием, то под понятие «дефинансиализации» формально подпадет и демонетизация экономики России, искусственно проводившаяся по требованиям Международного валютного фонда в начале 1990-х гг., приведшая к массовому использованию бартера и денежных суррогатов, а в экономико-социальном плане – к невыплатам заработных плат, пенсий и вытекающим отсюда социальным взрывам и коллапсам. Дефинансиализацию в современном экономическом контексте следовало бы определить как иссечение3 избыточных функций финансового сектора в экономике. При этом избыточными, исходя из сказанного чуть выше, следует признать те функции финансового сектора, которые лежат сверх потребностей по обслуживанию реального, в том числе производственного, сектора, то есть превышают эти потребности4.

Избыточные в вышеуказанных смыслах функции финансового сектора – как в контексте финансиализации, так и в контексте дефинансиализации – можно назвать также спекулятивными функциями. И здесь мы также будем вполне традиционны.

Термин «иссечение» в контексте дефинансиализации может подразумевать комплекс мероприятий самого широкого плана. Объединим их в несколько сегментов - которые, безусловно, будут друг с другом содержательно пересекаться, но каждый из которых будет иметь своеобразную смысловую доминанту. Именно смысловая доминанта соответствующего сегмента и будет критерием того, как мы его назовем.

1. Экономический сегмент – сегмент, направленный на обеспечение, используя более широкоплановый термин С.С. Губанова [1, 24], «нулевой рентабельности» финансового сектора. В нем следовало бы предусмотреть, в частности, налогообложение (доселе отсутствующее) банковских операций, имеющих признаки спекулятивности (с четкой и подробной юридико-институциональной спецификацией таких признаков).

2. Административный сегмент – сегмент, направленный на перманентный контроль за деятельностью банков и иных финансовых учреждений5 с целью обеспечения их подлинно инвестиционной деятельности по снабжению финансовыми ресурсами предприятий промышленности, а в ряде случаев – и «креатосферы» (о ней – ниже) – и, соответственно, пресечению деятельности спекулятивной.

3. Гуманитарный (человеческий) сегмент. Очертить его границы с двумя вышеупомянутыми сегментами было бы особенно трудной задачей, ибо – никто с этим спорить не будет – человек находится в центре экономической деятельности, к какому бы из рассматриваемых нами сегментов эта деятельность ни принадлежала бы. Наиболее удачным способом отграничения этого сегмента от остальных сегментов был бы следующий: охарактеризовать данный сегмент как иссечение спекулятивных функций финансового сектора экономики через выращивание новых человеческих качеств членов социума6 взамен существующих. И трансформацию (или элиминацию) социального типа homo finansus («хомо финансус», «человек финансовый») до такой степени, что на смену ему придет социальный тип homo creator («хомо креатор», «человек творческий», «человек созидающий» и т.д.).

Остановимся на этом «гуманитарном» («человеческом») сегменте более подробно.

Как мы видим, преодоление финансиализации включает в себя коррекцию устоявшихся деформаций поведения «homo economicus», «человека экономического». В особенности – деформаций, существующих в доминирующей в экономике и социуме РФ в целом на протяжении уже, как минимум, два десятка лет финансовой сфере.

Такие деформации обусловлены возможностью получения сверхдоходов в финансово-банковской сфере исключительно путем спекуляций с соответствующими финансовыми инструментами – без реального оперирования производственными кластерами и даже единичными предприятиями. Эти деформации имеются как на уровне отдельного человека, так и на уровнях: трудового коллектива, отрасли народного хозяйства, общества в целом. Не ставя задачи более или менее подробно описывать те или иные из названных деформаций (несколько детальнее о них см.: [2]), их претендующим на репрезентативность обобщением могло бы быть следующее: стремление к получению скорейшего наиболее высокого личного (либо корпоративного, а в ряде случаев – и компрадорско-государственного) дохода любой ценой. Притом речь идет о получении такого дохода именно в финансовой сфере как обеспечивающей вышеуказанную возможность получения сверхдоходов.

При том, что существует множество вариантов определения понятия «homo finansus» - «человека финансового», примем только что приведенное обобщение, на наш взгляд7, претендующее на достаточную репрезентативность, за «рабочее» определение этого понятия.

Не забудем и о такой атрибутивной черте «homo finansus» - «человека финансового», как то, что Ю.М. Осипов – в значительно более широком контексте – охарактеризовал как «непотребное потребительство» [4, 20]. Конечно, на разных уровнях социально-экономической иерархии даже внутри самого финансового сектора такое «потребительство» приобретает различные внешние формы – например, в случае «высококвалифицированого специалиста» это может быть приобретение квартиры площадью, например, двести-триста квадратных метров на одного человека в «спальном» районе столицы, в случае же руководителя это уже особняк или «таунхаус» в элитном поселке в пятидесятикилометровом радиусе от столицы (а то и в ее черте, учитывая расширение Москвы 2012 года) и автомобиль-внедорожник, бессмысленный в городских условиях.

Важно не абстрагироваться от того, что в последних случаях речь идет не только, а порой и не столько, об удовлетворении «базовых» потребностей человека, а о обеспечении соответствия последнего имеющемуся у него «социальному статусу». И своими действиями по приобретению предметов потребления в вышеуказанных случаях человек – «хомо финансус» - не только поддерживает, но и формирует подобный статус. Пусть это и лежит в какой-то мере за пределами основного предмета нашей статьи, но на почве общности подобного статуса формируются внутрикорпоративные «лобби», занимающиеся не созидательным, а оппортунистическим поведением. Воистину такое потребительство непотребно [4, 20], а к характеристике подобных «лобби», уже в сравнительно-историческом контексте, мы еще вернемся в настоящей статье.

Итак, необходима конструктивная трансформация «homo finansus» - «человека финансового» - в «человека производящего» и – в конечном счете – в «человека творческого»8.

И возможна она не иначе как путем институционализации новых приоритетов, а именно – в частности, приоритета производственного и творческого сектора экономики над посредническим сектором вообще (в том числе, но не исключительно, финансово-банковским), устранения или существенного затруднения возможности получения обозначенных выше сверхдоходов в финансовом секторе.

По сущностным вопросам институционализации таких приоритетов в российской исследовательской литературе существует (и это хорошо) дискуссия. Одни авторы (например, С.С. Губанов) ставят во главу угла необходимость «новой индустриализации» - «реиндустриализации» [1]. Другие авторы (например, А.В. Бузгалин, А.И. Колганов), не отрицая насущной необходимости восстановления и дальнейшего развития промышленности как неотъемлемого условия дальнейшего экономического развития, уделяют особое внимание созданию и – при необходимости – воссозданию «креатосферы», человеческого потенциала экономического развития. На наш взгляд, заслуживает внимания недавняя работа А.В. Бузгалина и А.И. Колганова [3], содержащая диалектический синтез положений о необходимости индустриализации и о потребности в росте «креатосферы».



Обратимся к – по принятой пока классификации – новейшей, пусть и не самой недавней, истории. Во второй половине 1950-х – начале 1960-х гг., по воспоминаниям Энвера Ходжи, руководство СССР во главе с Н.С. Хрущевым предлагало ему культивировать в Албании только те сельскохозяйственные культуры, для которых климатические условия там наиболее благоприятны: в частности, цитрусовые [7, 65, 86, 106, 107, 399, 435], при этом даже не выращивать хлеб и положиться на поставки его из СССР [7, 86, 435]; о развитии промышленности, особенно тяжелой, при этом Албании предлагалось практически забыть [7, 85, 88]; особо отмечалась нецелесообразность, по мнению тогдашнего руководства СССР, развития в Албании нефтяной промышленности (в том числе добычи нефти) по причине, по мнению тех же руководителей СССР, плохого качества албанской нефти и высокой стоимости ее переработки [7, 84]. Не забывая, что Албания того периода крайне нуждалась в финансовых ресурсах для всех отраслей народного хозяйства и практически единственным (за редкими исключениями) реальным источником финансовых ресурсов для нее был СССР, вспомним, что несогласие Албании с позицией СССР о нежелательности, по мнению последнего, создания ею собственной индустрии влекло затруднения в получении Албанией соответствующих кредитов – заметим, кредитов на развитие реального сектора экономики [7, 70]9. Притом в качестве предлога (фактически – casus belli) для создания затруднений с получением кредита нередко использовалось софистически преподносившееся руководством СССР хрущевского периода якобы нецелевое использование кредитов, ранее предоставленных Албании [7, 92]! Возвращаясь в наши дни, когда видишь, как представители (или представительницы) вышеописанных внутрикорпоративных (очень часто – финансово-банковских: ведь финансиализацию еще только предстоит преодолеть!) «лобби» с легкостью получают кредиты на приобретение предметов статусного потребления (в том числе, но не исключительно, недвижимости и автомобилей), а затем полностью возвращают эти кредиты – и возвращают темпами, в разы превосходящими рассчитанные даже по официальным высоким зарплатам свои финансовые возможности (после чего такой человек ищет партнершу – или, соответственно, партнера - в личной жизни по не декларируемым вслух, но подразумеваемым критериям коррумпированности, готовности к непрозрачным сделкам, попросту говоря – членства в подобных «лобби», каковым критериям по мнению этих людей должна отвечать кандидатура на роль супруги или супруга [чаще всего – скажем именно так, чтоб не нарушать традиций научного лексикона – супруги/супруга с приставкой de facto]), перед глазами предстает образ Энвера Ходжи на трибуне знаменитого – к сожалению, в наши дни порой незаслуженно забываемого – Московского совещания представителей 81 коммунистической и рабочей партии в ноябре 1960 года, где он говорил об обращенных к нему словам сателлитов тогдашних руководителей СССР о нецелесообразности рассмотрения вопросов о, как мы сейчас бы сказали, инвестиционном кредитовании Албании вообще, а вместо этого – о желательности народнохозяйственного планирования Албании силами не самой Албании, а силами другими государствами, пусть и входившими в «Восточный блок»10.

Анти-инвестиционная политика СССР в отношении Албании на рубеже 1950-х – 1960-х гг.; псевдо-инвестиционная политика современных коммерческих банков в отношении ипотечного и авто- кредитования заемщиков-членов «лобби» (которую мы рассмотрели в продиктованных задачах настоящей статьи пределах); квази-инвестиционная политика ряда современных центральных банков в вопросах кредитования коммерческих банков без осуществления надлежащего контроля за инвестированием коммерческими банками, в свою очередь, полученных от центральных банков средств в реальный сектор экономики, а не в финансовые спекуляции (некоторые предложения о пресечении так называемого «инвестирования» в спекуляции мы также сформулировали в настоящей статье) – по существу, суть звенья одной цепи. Подобно тому, как пресловутая одномоментная «либерализация цен» в России 2 января 1992 года стала, по меткому выражению К.А. Хубиева, «отменой торговли в государственных магазинах по государственно приемлемым ценам и распространением механизма торговли колхозных рынков на всю страну» [8, 17] – не более того, без изобретения каких-либо новых экономических артефактов, - подобно этому все три (названных в этом абзаце и охарактеризованных выше в статье) формы лжеинвестирования (анти- , псевдо- и квази- ) представляют собой не просто удушение производственного - и вообще реального – сектора экономики, но и трансграничный экспорт (и, соответственно, импорт) этого удушения. Масштабы различны (соответственно – межгосударственный / региональный, корпоративный, национальный / страновой), суть едина. Итак, трансграничное удушение реального сектора экономики в интересах сектора финансового. Чем не еще одно определение финансиализации? Думаем, ответить на этот вопрос можно и нужно положительно. Но лучшим ответом-действием, возвращаясь к высказанным в начале статьи посылам, будет дефинансиализация.

В заключение выскажем кажущуюся в настоящем дискурсе парадоксальной, но насущную мысль. Необходимость преодоления финансиализации не означает необходимости отказа от всего многогранного организационно-технического инструментария финансовой сферы, наработанного за последние десятки лет. Она означает лишь необходимость помещения этого инструментария на подобающее ему посредническое место в экономике и социуме в целом.


Литература

  1. Губанов С.С. Неоиндустриализация плюс вертикальная интеграция (о формуле развития России) // Экономист. – 2008. - № 9. – С. 3-27.

  2. Залетный А.А. Специфика внутреннего и внешнего взаимодействия российских бизнес-структур // Проблемы современной экономики. – 2013. - № 3. – С. 98-10111.

  3. Колганов А.И., Бузгалин А.В. Реиндустриализация как ностальгия? Теоретический дискурс. // СОЦИС (Социологические исследования). – 2014. - № 1 (357). – С. 80 – 94.

  4. Осипов Ю.М. Евразийская (постсоветская) международная интеграция как насущная актуальность // Философия хозяйства. – 2014. - № 1. – С. 17-22.

  5. Павлов М.Ю. Человек и его креативный потенциал: формирование и условия реализации // Экономика знаний и инноваций: перспективы России / Под ред. А.В. Бузгалина. – М.: Экономический факультет МГУ, ТЕИС, 2007. – С. 64-96.

  6. Ходжа Э. Речь, произнесенная на Московском совещании представителей 81 коммунистической и рабочей партии (16 ноября 1960 года) // Ходжа Э. Избранные произведения. Том II (ноябрь 1948 – ноябрь 1960). - Тирана: Издательство «8 Нентори», 1975. – С. 855-936. (На русском языке).

  7. Ходжа Э. Хрущевцы. – Тирана: Издательство «8 Нентори», 1980. (На русском языке).

  8. Хубиев К.А. Большой трансформационный цикл: «реформы» или развал? // Политэкономия провала: Природа и последствия рыночных «реформ» в России / Под ред. А.И. Колганова. – М.: Едиториал УРСС, 2013. – С. 9-45.

  9. Sonin K. Central Bank’s War for Independence // The Moscow Times. – February 20, 2014. – P. 8.

1 Настоящая статья является незначительно модифицированной версией текста выступления автора, планируемого автором к произнесению на Седьмой международной научной конференции «Инновационное развитие экономики России: междисциплинарное взаимодействие» (Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова; конференция назначена на 16-18 апреля 2014 года).

2 В современной России к числу регуляторов относится в первую очередь «мегарегулятор» финансового сектора, которым с осени 2013 года стал Центральный Банк Российской Федерации.

3 К смыслам термина «иссечение» в рассматриваемом контексте мы повернемся чуть ниже.

4 Обращает на себя внимание, что в современном российском финансовом дискурсе вопрос о независимости Центрального банка в определении денежно-кредитной политики рассматривается почти исключительно в контексте по сути административной независимости от [иных] органов государственной власти, в частности – от парламента (Государственной Думы), но практически никогда – в контексте необходимости конструктивного взаимодействия с парламентом и Правительством в ракурсе обеспечения направленности соответствующей политики Центрального банка на создание коммерческим банкам льготных (даже, не побоимся этого слова, привилегированных) условий для кредитования реального сектора экономики и иных форм инвестирования в него. Без каких-либо коннотаций подметим, что типичным примером выражения такого дискурса нам представляется следующая публикация: [9]. Ниже в настоящей статье мы обратимся к историческому опыту советско-албанских отношений, когда чаяния Албании иметь собственную, в частности, тяжелую промышленность вопреки позиции СССР на этот счет влекли существенное сокращение сумм межгосударственных кредитов СССР Албании на развитие ее промышленности.

5 Вплоть до использования средств круглосуточного видеонаблюдения, результаты которого передавались бы мегарегулятору (Банку России) в режиме реального времени и обязательно архивировались на относительно длительный (не менее чем пятнадцатилетний) период времени.

6 Так как финансовый сектор экономики (что не новость, но особенно очевидно именно в наши дни) не только затрагивает, но и изменяет жизнь по сути каждого члена общества. Порой формируя (в особенности – в отношении молодого поколения) его мировоззрение. Так и формируется «хомо финансус», речь о котором идет, в частности, и в настоящей статье тоже.

7 Учитывая более чем десятилетний опыт работы автора этих строк в банках и иных финансовых организациях на различных позициях (уровнях) – от первичных до высших.

8 Характеризуя модель «человека творческого» - «homo creator», «homo creativus» и т.п., М.Ю. Павлов пишет, что в его («homo creator» и т.д.) целевой функции «к традиционным целям – благосостоянию, полезности, удовлетворению потребностей – добавляются специфические черты творческой, познающей и действующей личности: самореализация, стремление к совершенству, радость творчества, достижение большого контроля над внешними обстоятельствами» [5, 68].

9 Мы не можем удержаться, чтобы не привести цитируемые Энвером Ходжей обращенные к нему слова А.И. Микояна: «Нам нечего давать вам, вы просите много кредитов. Мы не можем помочь вам строить рисоочистительный завод, цементный завод и др., — говорил он [А.И. Микоян. – А.З.] нам [албанской делегации. – А.З.], хотя мы просили самых минимальных кредитов, которых лишь можно просить» [7, 70].

10 Так, в своей речи на Московском совещании 81 партии 1960 года Энвер Ходжа приводил обращенные к нему слова румынского руководителя Г. Георгиу-Дежа (далее цитата по выступлению Энвера Ходжа): «остальные страны народной демократии <…> отныне должны обсуждать вопрос не о том, чтобы отпускать Албании столько-то или столько-то кредита, а о том, что надо построить в Албании <…>, что [руководители тогдашних сателлитов СССР] обсудили также с товарищем Хрущевым и <…>договорились об этом» [6, 901].

11 Подробнее с другими работами автора настоящей статьи можно ознакомиться здесь: http://istina.msu.ru/profile/zaletny/ (постоянно обновляется).



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница