2 понятие о личности. Общие проблемы 6



страница26/38
Дата22.04.2016
Размер4.38 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   38

Б. В. Зейгарник О ПАТОЛОГИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ ЛИЧ­НОСТИ1


1 Фрагменты из кн. Б. В. Зейгарник «Основы патопсихологии> (М., 1973) и из статьи Б. В. Зейгарник «К вопросу о механизмах развития личности» (Вестн. Моск. ун-та. Сер. Психология, 1979, № 1).

Мы не можем на современном этапе наших исследований дать какую-нибудь обоснованную классификацию нарушений личности. Остановимся лишь на тех личностных изменениях, анализ которых можно провести в наиболее разработанных в нашей психологии понятиях. К ним следует отнести прежде всего нарушение опосре­дованное™, иерархии мотивов.

Усложнение мотивов, их опосредование и иерархическое пост­роение начинаются еще в детстве и происходят дальше в течение всей жизни: мотивы теряют свой непосредственный характер, они начинают опосредоваться сознательно поставленной целью, проис­ходит подчинение одних мотивов другим.

Наличие ведущих мотивов не устраняет необходимости мотивов дополнительных, непосредственно стимулирующих поведение. Однако без ведущих мотивов содержание деятельности лишается личностного смысла. Именно этот ведущий мотив обеспечивает возможность опосредования и иерархии мотивов. Иерархия мотивов является относительно устойчивой и этим обусловливает относи­тельную устойчивость всей личности, ее интересов, позиций, цен­ностей. Смена ведущих мотивов означает собой и смену позиций, интересов, ценностей личности. Наиболее отчетливо эти закономер­ности можно обнаружить у больных психическими заболеваниями, при которых процесс нарушения мотивов, установок и ценностей происходит достаточно развернуто, позволяя проследить его отдель­ные этапы. Одной из адекватных моделей такого состояния ока­зались нарушения личности, выступающие при хроническом алко­голизме. Мы приводим данные из работы Б. С. Братуся (4).

В качестве методического приема в этой работе был применен психологический анализ данных историй болезни в сочетании с экспериментально-психологическим исследованием.

В исследовании Б. С. Братуся имеют место две группы данных: одна из них касается нарушения иерархии мотивов, другая — способов формирования новой потребности (патологической).

Прежде чем привести анализ этих фактов, приведем в качестве иллюстрации данные истории болезни, представленные нам Б. С. Братусем.

Данные истории болезни больного Г., 1924 года рождения. Диагноз: хро­нический алкоголизм с деградацией личности (история болезни доктора Г. М. Энтина).

В детстве рос и развивался нормально. Был развитым, сообразительным ребенком, любил читать. Окончил школу на отлично и хорошо. По характеру — общительный, жизнерадостный. Учась в школе, одновременно занимался в студии самодеятельности при Доме пионеров. Выступал в клубах, на школь­ных вечерах. С 1943 года служил в армии. Серьезных ранений и контузий не имел. После войны Г. стал актером гастрольного драматического театра. Испол­нял главные роли, пользовался успехом у зрителей. Потом перешел в областную филармонию на должность актера-чтеца. Больной имел много друзей, был «душой компании». Женат с 1948 года, детей нет.

Алкоголь употребляет с 1945 года. Сначала пил редко, по праздникам, в компании. С 1951 года стал пить чаще. Изменяется характер: Г. делается раздражительным, придирчивым к окружающим, прежде всего к родным, ци­ничным, грубым. В 1952 году от больного уходит жена. Причина — злоупотреб­ление алкоголем, изменение характера мужа. Вскоре он женился вторично.

Другим становится отношение больного к работе. Если раньше, по словам Г., каждый концерт «был праздником», то теперь является на концерт в нетрез­во^ состоянии. Получил за это строгий выговор с предупреждением.

Изменился и характер выпивки: больной отошел от прежних друзей, теперь в большинстве случаев пьет один. Пропивает всю зарплату, не дает денег семье, наоборот, берет у жены деньги «на опохмелку». Летом 1952 года пропил свою шубу.

В 1953 году, по совету жены, обратился к психиатру с просьбой полечить от алкоголизма. Но, не дождавшись начала лечения, запил. По настоянию жены, вторично обратился к психиатру и был направлен в больницу им. Ганнушкина. На приеме больной откровенно рассказывает о себе, очень просит помочь. По­давлен обстановкой в отделении, настаивает на скорой выписке, обещает бро­сить пить.

После выхода из больницы Г. увольняется из областной филармонии, получает направление на работу в другую. Но туда больной не поехал — вскоре запил. Дома устраивал скандалы, требовал денег на водку. Пропил платья жены и ее матери. Для прерывания запоя стационировался в больницу им. Ганнушкина. На этот раз у Г. нет полной критики к своему состоянию — частично обвиняет в своем пьянстве жену, обстоятельства.

После выписки Г. сменил профессию — стал шофером. Вскоре начал употреблять алкоголь. В 1954 г. его оставляет вторая жена — он остается один. В состоянии опьянения появились устрашающие галлюцинации, испытывал страхи. С этой симптоматикой был вновь направлен в 1955 году в психиатрическую больницу им. Ганнушкина. В отделении ничем не занят. Круг интересов сужен, не читает газет, не слушает радио. Понимает вред алкоголизма, но находит «объективные» причины каждому запою.

После выхода из больницы Г. опять запил, пропил свои вещи. Поступления в больницу учащаются. Всего за период с 1953 по 1963 год он поступал в боль­ницу 39 раз, через каждые 2—3 месяца.

С трудом устраивается на работу грузчиком, откуда его увольняют за пьянство. Живет один, комната в антисанитарном состоянии, на кровати нет даже постельного белья. Больного никто не навещает, друзей нет.

В работе Б. С. Братуся подробно приводятся данные, характе­ризующие жизненный путь больного актера. До болезни — это активный человек, живой, общительный. Еще в школе занимался художественной самодеятельностью, а после войны становится актером, пользуется успехом у зрителей, имеет много друзей.

В результате пьянства эти интересы пропадают. Работа актера перестает интересовать больного, больной отходит от друзей, семьи. Изменяются характерологические черты, делается раздражитель­ным, придирчивым к окружающим, прежде всего к родным, цинич­ным, грубым.

Меняется и профессиональная жизненная позиция больного В прошлом актер, теперь Г. с трудом устраивается на работу грузчиком, всякий раз его увольняют за пьянство.

Иным становится моральный облик больного. Чтобы добыть деньги на водку, он начинает красть вещи жены.

За годы болезни изменяется поведение Г. в больнице. Если при первых поступлениях он удручен своим состоянием, критичен к себе, просит помочь, то в дальнейшем критика становится частич­ной, наконец полностью исчезает. Больной не тяготится частым пребыванием в психиатрической больнице, в отделении ничем не интересуется, груб, самодоволен, отговаривает других больных от лечения.

Итак, из анамнестических данных истории болезни мы видим снижение личности до ее деградации. Это снижение идет в первую очередь по линии изменений в сфере- потребностей и мотивов, разрушения личностных установок, сужения круга интересов. Экспериментально-психологическое исследование не обнаруживает грубых изменений познавательных процессов: больной справляется с заданиями, требующими обобщения, опосредования (классифи­кация объектов, метод исключений, метод пиктограмм). Однако вместе с тем при выполнении экспериментальных заданий, требую­щих длительной концентрации внимания, умственных усилий, быстрой ориентировки в новом материале, отмечается недостаточ­ная целенаправленность действий и суждений больного, актуали­зация побочных ассоциаций. Больной часто заменяет свою невоз­можность ориентировки в задании плоскими шутками.

Анализ историй болезни подобных больных позволил выделить два вопроса: а) вопрос о формировании патологической потреб­ности, б) вопрос о нарушении иерархии мотивов.

Начнем с первого вопроса. Само собой понят-но, что принятие алкоголя не входит в число естественных потребностей человека и само по себе не имеет побудительной силы для человека. Поэтому вначале его употребление вызывается другими мотивами (отметить день рождения, свадьбу). На первых стадиях употребления алко­голь вызывает повышенное настроение, активность, состояние опьянения привлекает многих и как средство облегчения контакта. Со временем может появиться стремление вновь и вновь испытать это приятное состояние: оно начинает опредмечиваться в алкоголе, и человека начинают уже привлекать не сами по себе события (торжества, встреча друзей и т. п.), а возможность употребления алкоголя. Алкоголь становится самостоятельным мотивом пове­дения, он начинает побуждать самостоятельную деятельность. Происходит процесс, который А. Н. Леонтьев называет «сдвиг мотива на цель», формируется новый мотив, который побуждает к новой деятельности, а следовательно, и новая потребность — потребность в алкоголе. Сдвиг мотива на цель ведет за собой осознание этого мотива. Принятие алкоголя приобретает опреде­ленный личностный смысл.

Таким образом, механизм зарождения патологической потреб­ности общий с механизмом ее образования в норме. Однако болезнь создает иные, чем в нормальном развитии, условия для дальней­шего развития этой потребности.

Не безразличным является, очевидно, для всей дальнейшей деятельности человека содержание этой вновь зарождающейся потребности, которая в данном случае противоречит общественным нормативам. Задачи и требования общества, связанные в единую систему и воплощенные в некоторый нравственный эталон, пере­стают для наших больных выступать в качестве' побудителя и организатора поведения. А так как в зависимости от того, что побуждает человека, строятся его интересы, переживания и стрем­ления — изменения в содержании потребностей означают собой и изменения строения личности человека.

У бальных меняется не только содержание потребностей и мо­тивов, меняется и их структура: они становятся все менее опосре­дованными. Л. И. Божович с полным правом говорит о том, «что потребности различаются не только по своему содержанию и ди­намическим свойствам (сила, устойчивость и пр.), но и по своему строению: одни из них имеют прямой, непосредственный характер, другие опосредованы целью или сознательно принятым намере­нием» [3, с. 435]

Только в том случае, когда потребность опосредована сознательно поставленной целью, возможно сознательное управление ею со стороны человека.

У описываемых Б. С. Братусем больных отсутствует возможность опосредования сознательной целью, поэтому их потребности не управляемы — они приобретают строение влечений.

Опосредованность потребностей, .мотивов связана с" их иерар­хическим построением. Чем больше опосредован характер мотивов и потребностей, тем выраженнее их иерархическая связь.

Истории болезни подобных больных показали, как под влиянием алкоголизма у них разрушается прежняя иерархия мотивов. Иногда больной совершает какие-то действия, руководствуясь прежней иерархией мотивов, но эти побуждения не носят стойкого характера. Главенствующим мотивом, направляющим деятель-1 ность больного, становится удовлетворение потребности в алкоголе.

Перестройка иерархии, мотивов больных особенно ярко проявля­ется в самом способе удовлетворения потребности в алкоголе и способе нахождения средств для удовлетворения этой потребности. Начинает выделяться ряд вспомогательных действий. На выпол­нение этих действий уходит со временем вся сознательная актив­ность больного. В них отражается новое отношение к окружающему миру; это ведет к новым оценкам ситуаций, людей. С полным правом Б. С. Братусь подчеркивает, что со временем все проблемы начинают разрешаться «через алкоголь» и алкоголь становится смыслообразующим мотивом поведения.

Изменение иерархии и опосредованности мотивов означает утерю сложной организации деятельности человека. Деятельность теряет специфически человеческую характеристику: из опосредован­ной она становится импульсивной. Исчезают дальние мотивы, потребность в алкоголе, переходит во влечение, которое становится доминирующим в жизни больного.

Теперь мы попытаемся подойти к патологии мотивов еще с одной стороны — взаимоотношения смыслообразующей и побудительной функции мотивов. Дело в том, что побудительная и смыслообра-зующая функция мотивов не всегда выступают прямолинейно.. Бы­вает нередко так, что человек осознает мотив, ради которого действие должно совершиться, но этот мотив остается «знаемым» и не побуждает действия. Л. И. Божович и ее сотрудники -показали, что такое явление часто встречается у детей младшего школьного возраста. Л. И. Божович отмечает, что и «знаемые» мотивы играют какую-то роль хотя бы в том, что они «соотносятся» с дополнитель­ными, но их смыслообразующая и побудительная функции недоста­точны. Однако при определенных условиях «знаемые» мотивы могут перейти в непосредственно действующие.

Именно это слияние обеих функций мотива — побуждающей и

смыслообразующей — придает деятельности человека характер сознательно регулируемой деятельности. Ослабление^ и искажение этих функций — смыслообразующей и побудительной — приводят к нарушениям деятельности.

Как показали исследования М. М. Коченова [6], это выражается в одних случаях в том, что смыслообразующая функция^ мотива ослабляется, мотив превращается только в знаемый. Так, больной знает, что к близким надо хорошо относиться, но при этом он живет на средства престарелой матери, ничего не делая.

В других случаях выступало сужение круга смысловых образо­ваний. Это выражалось в том, что мотив, сохраняя до известной степени" побудительную силу, придавал смысл относительно мень­шему кругу явлений, чем до заболевания. В результате многое из того, что ранее имело для больного личностный смысл (например, учеба, работа, дружба, отношение к родителям и т. д.), постепен­но теряется им. В результате теряется и побудительная сила мо­тива. ~

М. М. Коченов приводит в качестве примера больного М., ко­торый в течение нескольких лет готовился к поступлению в инсти­тут, но не поступил в него, так как проспал экзамен; другой боль­ной тратил всю свою зарплату на покупку радиодеталей, но не собрал ни одного приемника. Такого рода нарушения обнаружились у больных простой формой шизофрении с неблагоприятным те­чением.

Для исследования механизмов измененного поведения больных М. М. Коченовым было проведено специальное экспериментально-психологическое исследование, которое заключалось в следующем: испытуемый должен был выполнить по собственному выбору три задания из девяти, предложенных экспериментатором, затратив на это не более 7 мин. Предлагалось нарисовать 100 крестиков, выполнить 12 строчек корректурной пробы (по Бурдону), 8 строчек счета (по Крепелину), сложить один из орнаментов методики Косса, построить «колодец» из спичек, сделать «цепочку» из кан­целярских скрепок, решить 3 различные головоломки. Таким образом испытуемый оказывался перед необходимостью самостоятельно выбирать именно те действия, которые наиболее целесообразны для достижения основной цели.

Для этого в сознании испытуемого должна сложиться смысло­вая иерархия действий, способствующих достижению цели.

В результате апробации методики на здоро.вых испытуемых М М. Коченов [6] установил, что для достижения заданной цели (решить 3 задачи за 7 мин.) необходима активная ориентировка в заданиях (иногда методом проб). Активность поисков наиболее целесообразных действий, наиболее «выигрышных» заданий отража­ет процесс переосмысления, происходящий в сознании испытуемого. Этот ориентировочный этап был четко выражен у здоровых ис­пытуемых.

Все испытуемые заявляют, что при выборе задании они руководствовались оценкой степени их сложности, стараясь выбирать те, выполнение которых займет меньше времени.

Таким образом, в результате апробации было установлено, что у здоровых испытуемых в ситуации эксперимента происходит структурирование отдельных действий в целенаправленное пове­дение.

Иным было поведение больных. Ориентировочный этап у них отсутствовал. Они не выбирали «выигрышных» заданий, часто брались за явно не выполнимые за 7 мин. Иногда больные прояв­ляли интерес не к исследованию в целом, а к отдельным заданиям, которые они выполняли очень тщательно, не считаясь с тем, что время истекло.

Количество дополнительных проб у больных было сведено до минимума. Распределение частоты выбора отдельных заданий показывает, что отношение к ним менее дифференцированно, чем у здоровых испытуемых.

Следует отметить, что все больные знали, что им надо уложиться в 7 мин, но это знание не служило регулятором их поведения. Они часто даже спонтанно высказывались: «Я должен в 7 мин уложить­ся», но не меняли способов своей работы. Мотивы становились «знаемыми», теряли как свою смыслообразующую, так и побудитель­ную функцию. Таким образом, смещение смыслообразующей функ­ции мотивов, отщепление действенной функции от «знаемой» нарушали деятельность больного и были причиной неадекватности их поведения.

Анализ данных историй болезни также выявил разные виды подобных смысловых нарушений: в одних случаях это заключалось в парадоксальной стабилизации какого-нибудь круга смысловых образований. Например, больной Н. отказался получить зарплату, так как «пренебрегал земными благами», больной М. годами не работал и жил на иждивении старой матери, к которой при этом «хорошо относился». В других случаях наступало сужение круга смысловых образований.

Самое главное в структуре этой измененной деятельности больного было то, что больные знали, что им надо делать, они могли привести доказательства, как надо поступить в том или ином слу­чае, но эти «знаемые» мотивы не приобретали функций смыслообра-зующих и побудительных.

Нарушение смыслообразующей функции мотивов часто служит причиной многих странных, неадекватных поступков, суждений больных, дающих возможность говорить о парадоксальности шизо­френической психики.

Для анализа того, как формируется патологическое изменение личности, приведем некоторые данные, касающиеся формирования патологических черт характера. Из психиатрической практики

известно, что у больных эпилепсией (если эта болезнь началась в детском возрасте) происходит изменение личности, которое характе­ризуется обычно как некое сочетание брутальности, угодливости и педантичности. Стало традиционным приводить в учебниках психи­атрии образную характеристику больных эпилепсией, данную клас­сиком немецкой психиатрии Э. Крепелиным: «С Библией в руках и камнем за пазухой». Эти особенности обычно ставят в связь с припадками, и нигде не анализируется вопрос о патологических условиях формирования такой личностной особенности.

Между тем прослеживание жизни ребенка, у которого вслед­ствие органического поражения мозга появились припадки, про­слеживание реакции учителей на трудности в учебе, которые воз­никают у такого ребенка в школе, могли бы объяснить многое. Такой ребенок пытается скомпенсировать свою неполноценность, вызвать хорошее отношение к себе со стороны пугающихся его сверстников не всегда удачным способом: угодливостью, приспо­соблением к другим детям, которые фиксируются в дальнейшем как способы поведения.

В этой связи рассмотрим становление еще одной характерной черты эпилептиков — его педантичности и аккуратности.

В начальных стадиях болезни названные качества появляются как способ компенсации первичных дефектов. Так, например, только при помощи тщательного последовательного выполнения всех эле­ментов стоящего перед ним задания больной может компенсировать тугоподвижность мыслительных процессов и правильно выполнить задание. Тщательное выполнение отдельных звеньев задания требует от эпилептика в ходе болезни все большего внимания, пока, нако­нец, не становится главным в его работе. Отличные специалисты выполняют какую-нибудь несложную работу чрезвычайно медленно. Так, например, мастер не только устраняет поломку, из-за которой его вызвали, но и разбирает весь мотор, просматривает его, если заметит незначительную царапину или пятно, обязательно закраши­вает и в результате еле успевает сделать нужное исправление.

Происходит перенесение мотива из широкой деятельности на исполнение узкого вспомогательного действия. Это было показано экспериментально в работе Н. Калиты, которая исследовала уро­вень притязаний больных эпилепсией с помощью картинок, разли­чавшихся друг от друга количеством элементов изображения. Тре­бовалось за определенное время найти эти различия. В исследовании Н. Калиты уровень притязаний не вырабатывался у большинства больных эпилепсией. Они застревали на каждом конкретном задании и с удовольствием начинали искать различия в картинках, находя при этом самые незначительные, которые не отмечали здоровые испытуемые.

Полученные результаты не означают, что у больных вообще нет уровня притязаний, но если данный выбор заданий был для здоровых лишь предлогом для его выявления, то у больных само исполнение заданий становится смыслом работы.

Указанная детализация является проявлением неудачных ком­пенсаторных способов. Известно, для того чтобы компенсировать де­фект, надо прежде всего выработать адекватные способы и средства его преодоления. Однако этого мало. Необходимо овладеть ими до известной степени свернутости и автоматизации. Навык освобож­дает субъекта от активного контроля за исполнением действия и тем самым дает возможность перенесения ориентировки в более широкое поле деятельности.

Вследствие нарастания инертности способы компенсации у больных эпилепсией не становятся свернутыми и автоматизирован­ными, а наоборот, больной застревает на стадии контроля за испол­нением вспомогательного действия, и мотив из широкой деятельно­сти все более смещается на выполнение узкой. Вместе со смещением мотива соответственно смещается и смысл деятельности. Сложная опосредованная деятельность теряет смысл для больного, главным же становится исполнение отдельных операций, которые в норме выполняют роль технического средства.

Присущая эпилептику эффективность насыщает этот смысл, делая его- не просто отношением, но отношением активным, иногда агрессивным.

В ходе болезни аккуратность, педантичность становятся не просто неудачной компенсацией, а привычным способом действова-яия, определенным отношением к окружающему миру, определенной социальной позицией, т. е. чертой характера. В этом анализе формирования некоторых черт отчетливо видно переплетение пер­вичных и вторичных симптомов, характерное вообще для симптомообразования.

Патологический материал показывает структуру изменений ^ личности, условия, при которых эти изменения выступают, и условия, 4 при которых некоторые из нарушений могут быть скомпенсированы. | Этим самым открывается возможность разграничения структуры # личности в состоянии здоровья или болезни. Исследования в области > патологии показывают, в чем состоит отклонение от нормального развития, обнажая тем самым пути и формы нормального развития. Схожесть внешних проявлений здоровой и больной личности не означает однородности их механизмов или результатов их действия. Развитие больной личности не дублирует развития здоровой. Само положение, что патологический материал представ­ляет собой модель развития здоровой личности (хотя мы сами иног­да пользуемся этим тезисом), некорректно.

Изучение патологического материала не означает признания патологии моделью здоровой личности. Обращение к патологиче­скому материалу является методом, путем исследования. Используя этот метод, позволяющий разрешить многие насущные врпросы практики, психолог должен держать в фокусе своего внимания пред­мет своей науки, ее категориальный аппарат, методологию. Только тогда использование патологического материала оказывается по­лезным при разрешении многих теоретических вопросов психологии, в частности и вопроса о движущих силах развития личности.



ЛИТЕРАТУРА

Анцыферова Л. И. Некоторые теоретические проблемы психологии — Вопросы психологии, 1978, № ].

Б асе и н Ф. В. Проблема бессознательного. М., 1968.

БожовичЛ. И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М., 1968.

Братусь Б. С. Психологическая характеристика деградации личности при хроническом алкоголизме.—В кн.: Вопросы патопсихологии. М., 1971.

Гальперин П. Я. Введение в психологию. М., 1976.

Коченов М. М. Нарушение процесса смыслообразования при шизофрении. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. псих. наук. М., 1970.

Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М. 1975.



Белкин Арон Исаакович (род. 28 ок­тября 1927) — советский врач-эндо­кринолог, доктор медицинских наук. Создатель и руководитель первой в нашей стране лаборатории психиатри­ческой эндокринологии Московского НИИ психиатрии МЗ РСФСР. Автор многочисленных статей по различным вопросам эндокринологии и психиат­рии, а также монографии «Психиче­ские нарушения при заболевании щитовидной железы» (М., 1973).

1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   38


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница