1. Особенности жанра антиутопии. Повесть Брэдбери как антиутопия. Антиуто́пия



Скачать 217.69 Kb.
Дата02.11.2016
Размер217.69 Kb.
1. Особенности жанра антиутопии. Повесть Брэдбери как антиутопия.

Антиуто́пия (англ. dystopia) — направление в художественной литературе и кино, в узком смысле — описание тоталитарного государства, в широком смысле — любого общества, в котором возобладали негативные тенденции развития. Антиутопия является полной противоположностью утопии.

Впервые слово «антиутопист» (dystopian) как противоположность «утописта» (utopian) употребил английский философ и экономист Джон Стюарт Милль в 1868 году. Сам же термин «антиутопия» (англ. dystopia) как название литературного жанра ввели Гленн Негли и Макс Патрик в составленной ими антологии утопий «В поисках утопии» (The Quest for Utopia, 1952).

В середине 1960-х термин «антиутопия» (anti-utopia) появляется в советской, а позднее — и в англоязычной критике. Есть мнение, что англ. anti-utopia и англ. dystopia — синонимы. Однако если классическая утопия концентрируется на демонстрации позитивных черт описанного в произведении общественного устройства, то антиутопия стремится выявить его негативные черты.

Советским литературоведением антиутопия воспринималась в целом отрицательно. Например, в «Философском словаре» (4-е изд., 1981) в статье «Утопия и антиутопия» было сказано: «В антиутопии, как правило, выражается кризис исторической надежды, объявляется бессмысленной революционная борьба, подчёркивается неустранимость социального зла; наука и техника рассматриваются не как сила, способствующая решению глобальных проблем, построению справедливого социального порядка, а как враждебное культуре средство порабощения человека». Такой подход был во многом продиктован тем, что советская философия воспринимала социальную реальность СССР если не как реализовавшуюся утопию, то как общество, владеющее теорией создания идеального строя (теория построения коммунизма). Поэтому любая антиутопия неизбежно воспринималась как сомнение в правильности этой теории, что в то время считалось неприемлемой точкой зрения. Антиутопии, которые исследовали негативные возможности развития капиталистического общества, напротив, всячески приветствовались, однако антиутопиями их называть избегали, взамен давая условное жанровое определение «роман-предупреждение» или «социальная фантастика».

В художественной литературе и в общественной мысли такие представления о будущем, которые в противоположность утопии отрицают возможность построения совершенного общества и предрекают, что любые попытки воплотить в жизнь такое общество неизбежно ведут к катастрофическим последствиям. Искаженная, перевернутая утопия иногда называется также «дистопией»; этот термин может обозначать и представление, что какое-то имеющееся, весьма несовершенное общество и является как раз осуществлением самых высоких социальных мечтаний.
Антиутопические настроения сквозят уже в сатирических произведениях Дж. Свифта, Вольтера, С. Батлера, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Г.К. Честертона и др. Однако цельные А. появляются только в нач. 20 в., когда на историческую арену выходят коммунизм и национал-социализм, возникают тоталитарные режимы, становится реальной угроза новой мировой войны. Популяризации жанра А. в дальнейшем способствовало и обострение глобальных проблем. Типичными А. являются романы Е. Замятина «Мы», О. Хаксли «Этот прекрасный новый мир» и «Обезьяна и сущность», Дж. Оруэлла «Ферма зверей» и «1984», А. Кёстлера «Мрак в полдень», Л. Мэмфорда «Миф о машине», Р. Хейлбронера «Исследование видов человечества на будущее», М. Янга «Возвышение мерито-кратии», У. Голдинга «Повелитель мух» и др. К А. примыкают романы-предупреждения Дж. Лондона, К. Чапека, А. Франса, Р. Брэдбери, А. Азимова и др., описывающие опасности, подстерегающие общество в будущем.
2. Пророчества Брэдбери, сбывшиеся и несбывшиеся.

Репортёр Хейли Цукаяма в статье «Фантазии Рэя Брэдбери: десять предсказаний, которые сбылись» для издания «The Washington Post» привела множество примеров различных устройств и возможностей из настоящего, появление которых было «предсказано» в романе «451 градус по Фаренгейту».



  • Механические банковские роботы — простые банкоматы.

  • Идея видеонаблюдения: Брэдбери хотел предупредить читателей, что таким наблюдением можно злоупотреблять, и тогда от него будет не польза, а вред.

  • Радиоприёмники типа «Ракушка» — аналог современных портативных радиоприёмников, первая модель которых появилась в 1979 году.

  • Различные модели телевизоров — начиная от огромных «телевизионных стен» и заканчивая миниатюрными переносными экранами. В тексте упоминается, что изображение передаётся на экране «в цвете и объёме», то есть действует цветное телевидение (его внедрение в США началось в год написания романа и завершилось 10-15 лет спустя, в 1960-е годы), поддерживающее 3D-изображение.

  • «Телевизионные стены» — аналог современных плоских телевизионных панелей, появившихся на рубеже XX и XXI века.

  • «Умный дом» — возможность дистанционно управлять кондиционером, стиральной машиной, другой бытовой техникой («451 градус по Фаренгейту»).

  • Плейеры — миниатюрные «ракушки», радиоприемники-втулки, вставляемые в уши.

  • Засилие отупляющей рекламы.

  • Робот в виде животного — японские роботы «Айбо», выполненные в виде собачек, пока мало похожи на механического пса-убийцу из «451 градуса по Фаренгейту». Но если кто-то решит их перепрограммировать...

Что касается книг, никакой особой литературной цензуры в настоящее время нет, но всё более активно используются электронные книги. Сам Брэдбери отрицательно к ним относился, и даже на какое-то время запрещал издавать роман «451 градус по Фаренгейту» в электроном виде.



Эльвира Барякина: Писатель-фантаст отчасти напоминает пророка: он как бы заглядывает в будущее и задает вектор человеческим мечтам и страхам. Вы видели много «будущего» за свою долгую жизнь. Что из описанного в ваших произведениях сбылось?

Рэй Брэдбери: Многое. Переносные телефоны, наушники, через которые можно слушать музыку и книги... Даже телевидение — в моей молодости люди и не мечтали о том, чтобы в каждом доме был телевизор.


Эльвира Барякина
: Ну, наверное, кое-кто все же мечтал... А что не сбылось?

Рэй Брэдбери: Я зачастую ошибался в сроках. Иногда события опережали мои «предсказания» — как в случае с полетом на Луну, иногда наоборот — запаздывали. В пятидесятые годы казалось, что к началу двадцать первого века мы уже вовсю будем топтать марсианские поля.
3. Проблема книг и искусства массового потребления.

«…Двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Содержание. Экстракт. Не размазывать. Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной передачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать глазами за две минуты, потом еще: десять — двадцать строк для энциклопедического словаря… Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую».

Разумеется, такое отношение к печатной продукции — не цель, но средство, с помощью которого создается общество манипулируемых людей, где личности нет места.



«Книга — это заряженное ружье в доме у соседа. Сжечь её. Разрядить ружье. Надо обуздать человеческий разум. Почем знать, кто завтра станет мишенью для начитанного человека».

Все ли книги уничтожают? Почему нет? Как и где определено, какая книга является опасной, а какая нет?

Какие печатные издания не вызывают опасения у властей и почему?

Комиксы, эротические журналы, краткие пересказы классики. «Книги - подслащенные помои, журналы - ванильный сироп». Они не будят мысли, не заставляют трудиться сердце и голову.

Как вы думаете, почему опасными являются книги, а не телевизор, который смотрят тысячи людей? Почему государству выгодно, чтобы человека с четырех сторон окружали телевизорные стены? Что говорят об этом Битти и Фабер?

Кларисса говорила: «Я редко смотрю телевизор, поэтому у меня остается время для сумасбродных мыслей».

Почему же люди перестали читать? Как этого добилось государство?

Звучат страницы романа, где говорится о воспитании в школе, в семьях, об интеллектуальном стандарте и т.д. Подводятся итоги сказанного: государство начинает воспитывать послушного гражданина с детства. «Винтиками» легче управлять, они взаимозаменяемы, не представляют особой ценности и не опасны для государства.



Рассказ о кострах из книг в фашистской Германии, видеоматериал о сжигании книг на площади Берлина.

Но, к сожалению, будущее «по Брэдбери» уже наступило. Вот к вашему вниманию выставка из современных низкопробных молодежных журналов, вот книги, которые заполонили прилавки, вот «золотые сочинения», которые навязывают школьникам стандарт мышления, вот хрестоматии, где Толстой пересказан на 3-4 страницах. Чем не «государство будущего», заботящееся о шаблоне, о нивелировании личности? И легче всего начать это делать в школе, где мозги подростков еще - легкоплавкий материал.

И, тем не менее, мы должны помнить, что возрождение Монтэга началось с книги. Вспомните, какая книга перевернула его душу? Почему он старается спасти именно ее?

Он спас Библию, в частности, Книгу Екклезиаста, где сконденсирована мудрость веков: «род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки», «кривое не может сделаться прямым», «время рождаться и время умирать; время насаждать и время вырывать посаженное», «время разбрасывать камни и время собирать камни». Герой книги, как и мудрец Екклезиаст, уверен, что все вернется на круги своя.

С книги началось выздоровление Монтэга, его ренессанс, но с книгой в его жизнь вошло страдание.

С прозорливостью гения Брэдбери предсказывает бурную экспансию "массовой культуры", умеющей отравить, искалечить, оболванить каждого, кто прикоснулся к этому феноменально вездесущему и всепроникающему суррогату культуры. Книга для Брэдбери —• это не просто предмет, вещь, переплетенные бумажки с напечатанными на них значками. Для него книга — это волшебный символ, принявший осязаемую форму, сгусток мудрости, человечности, доброты, стремления к счастью — словом, всего того, что делает человека человеком. Но ведь это и есть главная тема всего творчества писателя. "Фантастика, — как-то сказал Брэдбери, — это наша реальность, доведенная до абсурда". Общество, в котором живет Брэдбери, сегодня не сжигает книг, наоборот, полки книжных лавок в США забиты всевозможной литературой, В том числе и прекрасными классическими творениями, но тем не менее статистика бесстрастно свидетельствует: огромное количество американцев вообще не читает книг, зато 95% семей более четверти свободного времени проводят, уставившись в мерцающий телеэкран. Но из читающих, в свою очередь, большинство интересуется вовсе не Диккенсом или Хемингуэем.


А какую книгу вы бы выучили наизусть, чтобы передать потомкам?
В наше время книжные прилавки чрезвычайно богаты
Известно, например, что Александрийская библиотека, гордость античного мира, неоднократно страдала от огня и разорения. Во время одной из таких варварских акций книгами из этой библиотеки топили городские бани. Топлива для всех городских бань этого большого города хватило не на один месяц.
Массовая культура

Каждый существует сам по себе. Жена с головой погружена в мир телесериалов и теперь с восторгом рассказывает о новой затее телевизионщиков — ей прислали сценарий очередной «мыльной оперы» с пропущенными строчками, каковые должны восполнять сами телезрители. Три стены гостиной дома Монтэгов являют собой огромные телеэкраны, и Милдред настаивает на том, чтобы они потратились и на установление четвертой телестены, — тогда иллюзия общения с телеперсонажами будет полной.



Предисловие к роману (1966)

«С девяти лет и до подросткового возраста я проводил по крайней мере два дня в неделю в городской библиотеке в Уокигане (штат Иллинойс). А летними месяцами вряд ли был день, когда меня нельзя было найти там, прячущимся за полками, вдыхающим запах книг, словно заморских специй, пьянеющим от них ещё до чтения.

Позже, молодым писателем, я обнаружил, что лучший способ вдохновиться — это пойти в библиотеку Лос Анджелеса и бродить по ней, вытаскивая книги с полок, читать — строчку здесь, абзац там, выхватывая, пожирая, двигаться дальше и затем внезапно писать на первом попавшемся кусочке бумаги. Часто я стоял часами за столами-картотеками, царапая на этих клочках бумаги (их постоянно держали в библиотеке для записок исследователей), боясь прерваться и пойти домой, пока мной владело это возбуждение.

Тогда я ел, пил и спал с книгами — всех видов и размеров, цветов и стран: Это проявилось позже в том, что когда Гитлер сжигал книги, я переживал это так же остро как и, простите меня, когда он убивал людей, потому что за всю долгую историю человечества они были одной плоти. Разум ли, тело ли, кинутые в печь — это грех, и я носил это в себе, проходя мимо бесчисленных дверей пожарных станций, похлопывая служебных собак, любуясь своим длинным отражением в латунных шестах, по которым пожарники съезжают вниз. И я часто проходил мимо пожарных станций, идя и возвращаясь из библиотеки, днями и ночами, в Иллинойсе, мальчиком.

Среди записок о моей жизни я обнаружил множество страниц с описанием красных машин и пожарных, грохочущих ботинками. И я вспоминаю одну ночь, когда я услышал пронзительный крик из комнаты в доме моей бабушки, я прибежал в ту комнату, распахнул дверь, чтобы заглянуть вовнутрь и закричал сам.

Потому что там, карабкаясь по стене, находился светящийся монстр. Он рос у меня на глазах. Он издавал мощный рёвущий звук, словно из печи и казался фантастически живым, когда он питался обоями и пожирал потолок.

Это был, конечно, огонь. Но он казался ослепительным зверем, и я никогда не забуду его и то как он заворожил меня, прежде чем мы убежали, чтобы наполнить ведро и убить его насмерть.

Наверное, эти воспоминания — о тысячах ночей в дружелюбной, тёплой, огромной темноте, с лужами зелёного света ламп, в библиотеках, и пожарных станциях, и злобном огне, посетившем наш дом собственной персоной, соединившись позже со знанием о новых несгораемых материалах, послужили тому, чтобы «451 градус по Фаренгейту» вырос из записок в абзацы, из абзацев в повесть:



«451 градус по Фаренгейту» был полностью написан в здании библиотеки Лос-Анджелеса, на платной пишущей машинке, которой я был вынужден скармливать десять центов каждые полчаса. Я писал в комнате, полной студентов, которые не знали, что я там делал, точно так же как я не знал что они там делали. Наверное, какой-то другой писатель работал в этой комнате. Мне нравится так думать. Есть ли лучшее место для работы, нежели глубины библиотеки?

Но вот я ухожу, и передаю Вас в руки самого себя, под именем Монтэг, в другой год, с кошмаром, с книгой, зажатой в руке, и книгой спрятанной в голове. Пожалуйста, пройдите с ним небольшой путь».
4. Проблема семьи, детей.

Они не могли вспомнить, где познакомились, как встретили друг друга в первый раз, им не о чем говорить, когда молчат «родственники», они безразличны друг к другу, их не связывают даже дети, потому что Милли предпочитает не обременять себя заботами. В конце концов, Монтэг, хотя Клариссу убеждал в обратном, должен признаться себе: «Я несчастлив. Мне нужно поговорить, а слушать некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены, я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня».



5. Проблема одиночества.
6. Проблема общения.

Брэдбери видит опасность в распаде человеческих связей, в отчуждении личности, в отсутствии преемственности поколений и в отрицании опыта, накопленного ими. Фантастика Брэдбери всегда немного печальна, потому что проникнута сознанием неизбежности утрат на том трудном пути, который проходит человечество.

Встреча с юной и романтичной Клариссой Маклеллан выбивает героя из колеи привычного существования. Впервые за долгие годы Монтэг понимает, что человеческое общение есть нечто большее, нежели обмен заученными репликами.
Почему вы не в школе? Целыми днями бродите одна, вместо того чтобы
учиться?
- Ну, в школе по мне не скучают,- ответила девушка.- Видите ли. они
говорят, что я необщительна. Будто бы я плохо схожусь с людьми. Странно.
Потому что на самом деле я очень общительна. Все зависит от того, что
понимать под общением. По-моему, общаться с людьми - значит болтать вот как мы с вами.- Она подбросила на ладони несколько каштанов, которые нашла под деревом в саду.- Или разговаривать о том, как удивительно устроен мир. Я люблю бывать с людьми. Но собрать всех в кучу и не давать никому слова сказать - какое же это общение? Урок по телевизору, урок баскетбола, бейсбола или бега, потом урок истории - что-то переписываем, или урок рисования - что-то перерисовываем, потом опять спорт. Знаете, мы в школе никогда не задаем вопросов. По крайней мере, большинство. Сидим и молчим, а нас бомбардируют ответами… а потом еще сидим часа четыре и смотрим учебный фильм. Где же тут общение?

7. Проблема человека и природы. Духовности.

Кларисса резко выделяется из массы своих сверстников, помешанных на скоростной езде, спорте, примитивных развлечениях в «Луна-парках» и бесконечных телесериалах. Она любит природу, склонна к рефлексиям и явно одинока. Вопрос Клариссы: «Счастливы ли вы?» заставляет Монтэга по-новому взглянуть на жизнь, которую ведет он — а с ним и миллионы американцев. Довольно скоро он приходит к выводу, что, конечно же, счастливым это бездумное существование по инерции назвать нельзя. Он ощущает вокруг пустоту, отсутствие тепла, человечности.

Капли дождя, трава…
8. Проблема человека и тоталитарного государства.

Монтэгу удается спастись от погони. По крайней мере, на какое-то время от него теперь отстанут: дабы убедить общественность, что ни один преступник не уходит от наказания, преследователи умерщвляют ни в чем не повинного прохожего, которого угораздило оказаться на пути страшного Механического Пса. Погоня транслировалась по телевидению, и теперь все добропорядочные граждане могут вздохнуть с облегчением.

Перед нами предстает картина человеческого существования в государстве будущего. Самое страшное, что жизнь людей протекает на фоне войны, которую они упорно стараются не замечать, хотя на войне гибнут мужчины - мужья, отцы, сыновья.

Как называется политический режим, который характеризуется полным контролем над всеми сферами жизни общества? На чем он зиждется?



Тоталитарный, или авторитарный, режим основан на страхе граждан и на диктате правящих кругов.

В романе возникает с первых страниц тема протеста против нежелательного будущего, тема отрицания общества, где человек является придатком машины, где нивелируется личность. В романе звучат горькие слова: «Мы живем в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время - как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, выбрасывают... Люди не имеют своего лица».

Таким образом, тоталитарное государство, государство силы, само чего-то боится, от чего-то постоянно защищается. Почему же мыслящая личность - главная помеха «всеобщему счастью»?

9. Интервью с Брэдбери по вопросам повести

Учащимся предлагается посмотреть видеофрагмент из интервью, взятого у писателя. Брэдбери говорит о том, что он в редчайших случаях смотрит телевизор, который чаще всего навязывает свою оценку событий, в его доме нет компьютера, он продолжает «стучать свои романы на пишущей машинке».

Я никогда не умел водить машину, и поэтому я не знаю, чего я лишился. Я вырос со своими роликовыми коньками, велосипедом, перемещался на электричке и автобусе. При этом я уверен, что если вы поместите меня в комнату с карандашом и стопкой белой бумаги, а напротив посадите сотню людей за самые современные компьютеры, то я смогу создать нечто гораздо более интересное, чем все они, вместе взятые! (Из интервью журналу Wired, 1999 год.)

Интервью знаменитого


американского писателя-фантаста
Рэя Брэдбери Дмитрию Диброву.
Лос-Анджелес
04.10.2005

Каждое утро, проснувшись, я писал короткий рассказ. А после работы шёл не домой, а в библиотеку. Я жил в библиотеке. Меня окружали лучшие в мире возлюбленные, — ими были книги.

Редьярд Киплинг любил меня. Чарльз Диккенс любил меня. Герберт Уэллс любил меня. Жюль Верн любил меня.

Эти любовники изменяли мою жизнь. Они смотрели на меня в упор. Когда ты входил в библиотеку, ты попадал в удивительную атмосферу, ты вдыхал её, ты плавал в ней. Ты становился писателем, плавая посреди библиотеки. И сквозь тебя проходили вибрации. Они оставались в тебе навсегда.

Я не думал о том, как мало я умею. Я был так поглощён любовью к книгам на полках, что просто некогда было думать о собственных несовершенствах.

Ведь в чём сила любви? Любовь заставляет тебя звучать даже после того, как музыка закончилась.

Вот почему нужно постоянно быть в состоянии влюбенности во что-нибудь. В моём случае — в библиотеку, в книги, в писательство. Даже если то, что ты сам напишешь — ужасно, ты безжалостно выбрасываешь написанное и принимаешься за чистый лист.

Дмитрий Дибров 


4-го октября 2005-го года, Лос-Анджелес 
 TOHK «ОБЛАКО-9» 
- ВЫ СЧИТАЕТЕ СЕБЯ ПИСАТЕЛЕМ-ФАНТАСТОМ?

- Я считаю себя писателем "идей". Это нечто иное. Такая литература впитывает любые идеи: политические, философские, эстетические. Я из категории мечтателей - выдумщиков нового. Они появились еще в пещерном веке. Тогда человечество было совсем примитивным, искало пути к выживанию - оттуда и берет начало НФ. Топор, нож, копье - все это было фантастикой. Идея развести костер сначала зарождалась в мозгу, а уж потом воплощалась в реальность. Всегда были носители идей, мечтатели, что-то придумывающие, создающие, продвигающиеся к более сложному. Именно в этот ряд я себя и ставлю.

- ВАМ ПРИНАДЛЕЖИТ МЫСЛЬ, ЧТО ФАНТАСТИКА - РЕАЛЬНОСТЬ, ДОВЕДЕННАЯ ДО АБСУРДА, И ПОТОМУ ОНА ЕЩЕ И ПРЕДУПРЖДЕНИЕ ЛЮДЯМ.

- Верно. Но она же может и воодушевлять. Скажем, мечты о космических путешествиях - прекрасный источник вдохновения. Возможно, в ближайшие 20 лет советские и американские астронавты проведут совместную экспедицию на Луну или Марс, и обе страны в один вечер будут праздновать свободу человечества от силы тяготения. Это не может не окрылять.

- ЗНАЧИТ, В ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ВЫ СМОТРИТЕ С ОПТИМИЗМОМ?

- Оптимизм сам по себе слеп. Как, впрочем, и пессимизм. А я не верю в действия вслепую. Конечно же, ошибается тот, кто предсказывает скорый конец света. Это - слепой пессимизм. Но неправ и говорящий об абсолютно идеальном мире. Это - слепой оптимизм. Я вообще не думаю, что мы хотим идеала. Нам нужно общество, в котором все-таки есть место шероховатостям. В попытке сделать жизнь для всех очень хорошей мы можем в конечном счете сделать ее для всех очень плохой. "Утопия" во многих отношениях такое же предупреждение людям, как и, скажем, "антиутопия" Оруэлла. [...] Я бы говорил лишь об ощущении оптимизма. Шанс на него появится, если мы все будем полностью реализовывать отпущенные нам генетические возможности. Я всю жизнь, каждый день делаю то, что люблю: наполняю мир своими идеями - и это рождает отличное настроение. Тот, кто использует свой разум, свои способности, свой гений, наконец, чтобы улучшить мир, получает полное право на оптимистичные настроения, но не слепые, а основанные на деятельности, созидании.

- НО СТРЕМЛЕНИЕ К УЛУЧШЕНИЮ МИРА МОЖЕТ ПРИВЕСТИ И К ОБРАТНОМУ. ПОДОБНЫХ ПРИМЕРОВ НЕ СЧЕСТЬ - СКАЖЕМ, В ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ.

- Наука и техника может быть "хорошей" и "плохой". Возьмите автомобиль. С одной стороны, он дает свободу передвижения. С другой - под его колесами в США каждый год гибнут 50 тысяч человек.

Надо изучать любую науку, осваивать любую технику, а затем избавляться от их "минусов".

- [...] -ВЫ НАЗВАЛИ СЕБЯ МЕЧТАТЕЛЕМ. ДАВАЙТЕ ПОМЕЧТАЕМ. СКАЖЕМ, О ВСТРЕЧЕ С ПОДОБНЫМИ НАМ.



- Хотя мы - я убежден - не одиноки во Вселенной, не надеюсь на контакты с внеземной цивилизацией в ближайшие несколько тысяч лет. А, может, этот срок будет еще большим - в зависимости от того, что мы обнаружим, добравшись до Альфы Центавра. [...] Пусть путешествие продлится 50, 60, 80 лет, век, но в конце концов появятся поколения астронавтов, которые туда долетят. Теоретически возможен и такой вариант - инопланетяне прибудут в гости к нам. Но пока никаких доказательств воплощения такой мечты, как ни жаль, нет. Правда, у вас, в СССР, несколько месяцев назад о каких-то пришельцах говорили, но все обернулось детской сказкой, не так ли? У нас подобное тоже случалось, и не раз...
Брэдбери: Ну, у меня есть четыре дочери и куча внуков, так что мне будет чем заняться. Уверен, что получу от них кучу подарков и буду занят приятными хлопотами.

РГ: Судя по вашим словам, семья для вас очень много значит...

Брэдбери: Семья для меня номер один в списке. Это мое счастье, радость, стимул к жизни. Всю свою жизнь я прожил с одной женщиной, своей женой Мэгги. У нас была безумная любовь, которая длится всю жизнь и не окончится никогда. Однажды я пригласил ее с собой на Марс. Теперь она, как и я, марсианка.

РГ: «Российская газета» провела конкурс «Большая книга», посвященный защите русской словесности. Нуждается ли в защите словесность американская?

Брэдбери: Сложный вопрос. С одной стороны, многое побуждает меня сказать, что нуждается, причем не только русская или американская, но и общемировая. Каждому из нас хочется что-нибудь запретить. В этом и опасность. Под видом такой защиты может крыться и ограничение свободы, и цензура. То, против чего я всегда выступал и боролся. Книги жечь нельзя, даже очень плохие книги. Давным-давно я написал в защиту книг еще одну книгу: «451 градус по Фаренгейту». В книге описывается попытка построить идеальное, управляемое общество. Все инакомыслящие уничтожаются, все книги форматом крупнее брошюры сжигаются. Такая защита нам не нужна. Предоставьте человечеству развиваться своим путем. А защищаться стоит от обыкновенного хамства и глупости, но защититься от этого можно только развиваясь. В этом книжные конкурсы и полезны. А потом, очень интересно наблюдать, как взрываются сверхновыми звездами очередные литературные таланты.

РГ: Наступит ли когда-нибудь третья мировая война, и если да, переживет ли ее человечество?

Брэдбери: К сожалению, она уже наступила и продолжается. Более того, эта война весьма кровопролитна и жестока. Но люди пережили уже две мировых войны и значительно повзрослели после этого. Потому, я уверен, мы переживем и эту войну. Человечество на этом не остановится. Нашу расу ждет еще множество великих открытий и свершений. А потрясения только закалят людей.

Машины — это враги человечества

РГ: Чем вы занимаетесь для развлечения? Гуляете, катаетесь на машине?

Брэдбери: Гулять удается редко — здоровье уже не то. Очень люблю встречаться со своими детьми и внуками, видеться с друзьями. Общение для меня очень важно. А кататься на машине без дела я не люблю. Единственное, что связывает меня с машинами, это автомобильный номер «F 451», который висит на стене моего кабинета. Сам я не вожу, потому что испытываю к машинам подсознательную неприязнь. Наверное, это можно заметить и в моих произведениях, где машины зачастую являют собой врага человека. Машины ограничивают нашу свободу, хотя призваны ее расширять.

РГ: То есть прогресс и цивилизация — зло?

Брэдбери: Прогресс неизбежен. Главное, чтобы этот прогресс не раздавил человечество. Глобальное потепление, атомная бомба, массовое ожирение, загрязнение окружающей среды — все это дети прогресса. В то же время без прогресса невозможно и развитие человечества. Как же мы попадем к звездам, если откажемся от прогресса? Я думаю, что однажды наша цивилизация перерастет прогресс, и он станет не нужен, но пока до таких высот нам еще далеко. Ключ к успеху зарыт не в прогрессе, а в самих людях.
РГ: Какие человеческие качества вы считаете самыми ценными?

Брэдбери: Умение любить, жертвовать собой. Умение бороться с собой. Умение побеждать страх. Я оцениваю людей, разглядывая их через призму своей личности. Несовершенен я, несовершенны и прочие. Есть в людях и нехорошие черты: надменность, тщеславие, жадность... Таким порокам я, к счастью, не подвержен. Для меня все люди равны независимо от цвета кожи, языка, на котором они говорят, их возраста...
Потребление в XXI веке - это новая религия, а книги читают всё меньше. Это как бы немодно.

Р. Б.: - О, я тоже часто об этом думаю. Написал однажды страшную сказку, а она взяла и обернулась реальным кошмаром. Есть ощущение, что книги умирают. Всё же электронный носитель - это совсем не книга. Для меня мир библиотеки был джунглями Амазонки, которые могли укрыть человека с головой, захватить его шелестом страниц, укутать интересными историями. От монитора всего этого не получишь, там лишь сухой текст, без запаха бумаги - выхолощено, никакой теплоты. Впрочем, опять брюзжу (смеётся). Да что это со мной? Наверное, я самый консервативный писатель-фантаст в мире. Вы слышали, дорогой сэр, какие ужасные обо мне ходят легенды?

«AиФ»: - Минуточку, я сейчас перечислю. Вы не умеете водить автомобиль. Вы не пользуетесь компьютером. Вы не летаете на самолётах. Романы печатаете на пишущей машинке. Да, и у вас нет высшего образования.

Р. Б.: - После этого я добавлю - любые технические новшества вызывают у меня панику. Я их попросту ненавижу. Нет, лифт ещё нормально, правда, мне в доме он не нужен. Я бы не отказался, конечно, от личного космического корабля, но только в том случае, если его подарят вместе с командой и ящиком снотворного. Принял таблетки - и спи по дороге на милый Марс.

«AиФ»: - Ещё меня удивляет вот что: вы - самый успешный в мире  писатель-фантаст. В то же время живёте более чем скромно - маленький домик, никакой охраны, каждая комната завалена книгами, бумагами, рукописями. Такое впечатление, что вы создали себе собственный мир.

Р. Б.: - О нет, я вас обманул. Вы видите вон ту мумию Тутанхамона? (Брэдбери  показывает на сувенир из Египта). Она огромной ценности (смеётся) - я украл её из музея в Каире! Ладно-ладно. Я всегда считал, что труд писателя стоит денег. В СССР издавали «Марсианские хроники», но мне не дали ни рубля. А я очень люблю рубли! (Смеётся.). Хотя я не поклоняюсь деньгам. У меня глаза на лоб лезут, когда человек, заработав миллион, покупает дорогую машину «Порше», обзаводится охраной и  прекращает здороваться с соседями. Мне нужен минимум. И тут вы правы, мой мир - старый дом, по самую крышу заваленный книгами, а выезд оттуда - это как для вас съездить за границу. Зачем? Я же фантаст. Просто закрою глаза и уже вижу себя на Марсе.

Р. Б.: - Да, и эта мутация довольно странная. В моё время фантастика была увлечена будущим - вот откроются новые миры, полетят звездолёты, люди освоят другие планеты, которые, возможно, населены разумными существами. Сейчас больше пишут про апокалипсис: цивилизация уничтожена в ходе ядерной войны, Землю заселили кровожадные зомби. Наверное, население Земли находится в перманентной депрессии - если будущее видится только таким и каждый в своём друге подозревает врага…

10. Вопрос о счастье.
- Вы счастливы?

«Мы все должны быть одинаковыми, — внушает брандмейстер Монтэгу. — Не свободными и равными от рождения, как сказано в Конституции, а… просто одинаковыми. Пусть все люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество».

Если принять такую модель общества, то опасность, исходящая от книг, становится самоочевидной: «Книга — это заряженное ружье в доме у соседа. Сжечь её. Разрядить ружье. Надо обуздать человеческий разум. Почем знать, кто завтра станет мишенью для начитанного человека».

И все-таки государство в лице своего главного чиновника утверждает, что все счастливы. Как трактует понятие счастья власть? Каковы слагаемые этого «счастья»?



Быть как все; не мыслить, а следовательно, не страдать; не принимать близко к сердцу чужие проблемы, сохраняя собственный покой; развлекаться как можно бездумней, вытесняя из головы мучающие вопросы; испытывать острые ощущения, так как только они дают возможность этим людям почувствовать течение жизни и т.д.

11. Духовная оппозиция.

Руководствуясь инструкциями Фабера, Монтэг уходит из города и встречается с представителями очень необычного сообщества. Оказывается, в стране давно уже существовало нечто вроде духовной оппозиции. Видя, как уничтожаются книги, некоторые интеллектуалы нашли способ создания преграды на пути современного варварства. Они стали заучивать наизусть произведения, превращаясь в живые книги. Кто-то затвердил «Государство» Платона, кто-то «Путешествия Гулливера» Свифта, в одном городе «живет» первая глава «Уолдена» Генри Дэвида Торо, в другом — вторая, и так по всей Америке. Тысячи единомышленников делают свое дело и ждут, когда их драгоценные знания снова понадобятся обществу. Возможно, они дождутся своего. Страна переживает очередное потрясение, и над городом, который недавно покинул главный герой, возникают неприятельские бомбардировщики. Они сбрасывают на него свой смертоносный груз и превращают в руины это чудо технологической мысли XX столетия.



Согласно авторизованной биографии за авторством Сэма Веллера, основа романа «451 градус по Фаренгейту» появилась ещё в 1949-м году. Первый рассказ на 25 000 слов, названный просто «Пожарный», был написан за 49 часов в библиотеке Университета Лос-Анджелеса на платной пишушей машинке, требовавшей десятицентовую монетку каждые полчаса: «День за днём атаковал арендованную пишущую машинку, пропихивая монетки, выпрыгивал из-за стола, как безумный шимпанзе, мчался вверх по лестнице, чтобы заграбастать ещё десятицентовиков, бегал вдоль полок, вытаскивая книги, проглядывая страницы, вдыхая тончайшую пудру в мире — книжную пыль, зарабатывая аллергию на книги. Затем рысачил обратно вниз, сгорая от любви, потому что нашёл ещё пару цитат, которые можно воткнуть или ввернуть в мой расцветающий миф».

В Америке в то время был расцвет Маккартизма, и наряду с другими политически острыми рассказами («Пешеход» и «Другие времена») многие редакторы отвергали этот текст. Этот рассказ мог бы войти в сборники «Человек в картинках» и «Золотые яблоки Солнца», но в итоге был издан только через два года, будучи переработанным до повести.

Брэдбери расписал этот рассказ ещё на 25 000 слов по соглашению с издателем Яном Баллантайном: тот хотел поставить эксперимент на издательском рынке, выпустив книгу одновременно под мягкой и твёрдой обложкой. Главред издательства, Стенли Кауфман, не осознавал политической остроты книги: он считал, что всё написанное относится к Гитлеру.

Как и первые наброски, эту книгу Брэдбери пришлось дописывать в библиотеке: у писателя уже был отдельный кабинет, но к тому времени у него подрастали две дочки, которые сильно отвлекали отца от работы.



Первый тираж книги составил 4 250 экземпляров в твёрдой обложке и 250 000 в мягкой. С тех пор только в США было продано несколько миллионов копий, а мировой тираж этой, ставшей классикой, книги никто не берётся подсчитывать.










База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница