1. Июнь Август 1941 года. Начало войны



страница1/6
Дата02.05.2016
Размер1.56 Mb.
  1   2   3   4   5   6


От автора

Время быстротечно. Сверстникам моего поколения, которым в сорок первом было семнадцать-восемнадцать лет, уже за восемьдесят.

Так уже получилось, что только спустя много лет после окончания Великой Отечественной войны, в канун шестидесятилетия ее начала, я взялся за перо, чтобы хотя бы частично восстановить события, участником которых был в тот период. К сожалению, не вёл в те годы дневники. Многое стерлось с памяти. Уже трудно припомнить многие места, где действовал на фронте наш 28й отдельный гвардейский минометный дивизион.

Но немало память все же сохранила. Фронтовые «треугольники», почтовые открытки, отдельные записи в блокнотах, переписка в послевоенные годы с бывш. командиром 28го ОГМД гвардии майором К.К.Михайловым (после войны воинское звание – подполковник) сведения из военно-исторической литературы, интернета позволили дополнить ее. Возможно, где-то и допущены неточности, но они касаются в основном времени и района действий дивизиона.

В ходе работы над воспоминаниями я попытался проследить историю создания дивизиона и его боевой путь в то время, когда в нем не служил.

Сохранившиеся записи в блокнотах, документы, письма и адреса сослуживцев восполнили мою память также о том периоде воинской службы, когда я, выбыв после ранения из дивизиона и лечения в госпитале, был направлен в г. Горький для выполнения специального задания Государственного Комитета Обороны. Случайно или нет, но работу над воспоминаниями, начатую накануне 60й годовщины начала войны, завершил в канун 60й годовщины Победы.




1. Июнь - Август 1941 года. Начало войны.
Наш выпуск - тысяча девятьсот сорок первого, как раз перед началом войны. Я окончил 20ю среднюю школу в г. Житомире. Война началась буквально после школьного выпускного бала. Мы встречали рассвет в городском парке, на берегу р. Тетерев, когда немецкие самолёты сбросили бомбы на аэродром в Смоковке, что на окраине города.

Потом по радио сообщили, что будет передано важное сообщение.

В 12 часов выступил заместитель Председателя Совнаркома СССР, Народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов.

Взволнованным и каким-то подавленным голосом он говорил:

«Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали нашу границу во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас...»

В. М. Молотов говорил, что Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную Отечественную войну за Родину, за честь и свободу, что наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами.

Поздно вечером была передана Сводка Главного командования Красной Армии. В ней говорилось:

«С рассветом 22 июня 1941 г. регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Черного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточенных боёв противник был отбит с большими потерями...»

Конечно, никто из нас тогда не мог предположить, что война продлится 1418 дней и ночей, что фашистские войска оккупируют Украину, Белоруссию, Прибалтику, дойдут до Москвы и Сталинграда. Мы были уверены, что «отбитый с большими потерями» противник будет вообще вскоре изгнан с нашей земли, что Красная Армия уничтожит фашистов уже на их территории, и война продлится всего несколько месяцев. Но с каждым днём чувствовалось, что обстановка всё больше накаляется, становится тревожной.

На следующий день началась мобилизация военнообязанных, родившихся в 1905-1918 годах. Вскоре получил повестку и мой отец, 1896 года рождения, работавший директором облфилармонии. 28 июня он убыл в 9й дорожно-эксплутационный полк (9й ДЭП), куда получил назначение. Полк находился на Гуйве. Должность его не припомню. Воинское звание его - техник-интендант 1го ранга.

С 24 июня вместо сводок Главного командования стали передаваться Сводки Совинформбюро. В них сообщалось о боях за Гродно, Кобрин, Каунас, Вильнюс.

Тревожней становилась обстановка в городе. С вечера на улицах были погашены фонари, зашторены окна. Говорили, что возле одного из сёл под Житомиром истребительным батальоном были уничтожены фашистские парашютисты. В городском парке задержали немецкого шпиона, сброшенного на парашюте.

25 июня в город стали прибывать беженцы из западных областей. На железнодорожном вокзале для них организовали питание, подали вагоны для эвакуации. Но не хватало паровозов. Как только они прибывали, их тотчас цепляли к составам и отправляли на восток. Не для всех это было спасением. Фашистские самолёты буквально охотились за каждым эшелоном, и многие погибали в пути.

В магазинах скупалось все подряд, полки быстро опустели. По радио неоднократно передавали, что жители, у которых в вечернее и ночное время обнаружат свет в окнах, будут привлечены к ответственности по законам военного времени. Согласно распоряжению властей, все жители должны были сдать на временное хранение личные радиоприёмники.

Через город все чаще в сторону Киева проходили, проезжали группы бойцов, отбившихся из разбитых частей или вырвавшихся из окружения. Как-то к нам заглянул командир, наш давний знакомый (он хотел повидать отца), прибывший в Житомир по каким-то делам с фронта. На вопрос матери, что там происходит, ответил: «У них много танков, у нас - винтовки».

С первых дней город подвергался бомбардировкам. Немецкие самолеты бомбили его ежедневно по несколько раз. После бомбежки горели здания военкомата, мебельной фабрики «Профинтерн». Наиболее пострадали центр города, железнодорожный вокзал. Бомбы были сброшены на площадь. В руины превратились части улиц Киевской, Театральной, пострадал торговый центр «Люкс» на

Бердичевской. За первые четыре дня на Житомир было совершено 16 налетов авиации, 286 самолётовылетов. За время налётов наши сбили 9 самолётов противника.

29 июня в городе, в здании цирка состоялся митинг. На нем выступили писатель А.Е. Корнейчук, инженер моторемонтного завода Тепляков, поэт Микола Бажан, секретарь ЦК КП/б/У И.Т. Лысенко.

На предприятиях демонтировалось оборудование и отправлялось на восток. Началась эвакуация населения.

В сообщениях Совинформбюро появились новые направления -Минское, Луцкое, Шепетовское, Новоград-Волынское, Барановическое. 1 июля сообщалось, что наши войска потеснены на Мурманском направлении, появилось ещё одно направление — Бобруйское.

3 июля, впервые после начала войны, по радио выступил И.В. Сталин. Он говорил о серьёзной опасности, нависшей над нашей Родиной, о том, что советские люди должны отрешиться от благодушия, беспечности, мобилизовать все силы на разгром врага.

Вечером 4 июля неожиданно приехал на автомашине отец. Сообщил, что немецкие танки как будто прорвались к Новоград-Волынскому и Шепетовке, и предупредил, что в Житомире оставаться уже опасно. Велел собрать самое необходимое в дорогу. Сказал, что утром заедет за нами.

После войны, перебирая бумаги, я нашел среди них распоряжение военного коменданта в билетную кассу железнодорожной станции.

«Управление военного коммкнданта г. Житомира.

4.07.41 г.

Начальнику билетной кассы ст. Житомир.


Выдайте жене военнослужащего Ляховецкого /4 чел./ билет от ст. Житомир до ст. Запорожье.
Комендант гарнизона

Капитан Орниленко.»



В Запорожье проживал брат матери. Город, казалось, находился далеко от линии фронта, и отец надеялся, что там мать с моим младшим братом будут в безопасности.

А у меня же была повестка в военкомат на 9 или 10 июля, точно не помню. Поэтому я сказал, что сейчас ехать в Запорожье не могу. В крайнем случае, если что, выеду позже.

Мой год ещё не призывался. Но во время учебы в десятом классе я по линии военкомата прошел спецпроверку (отцу сказали, что намечают меня направить в какую-то особую школу при штабе Киевского военного округа) и, вероятно, повестка была связана с этим. Родители оставили мне денег и попросили домработницу соседей Березовскую присмотреть за мной в эти несколько дней.

Однако вскоре после отъезда отец неожиданно вернулся. Как я понял, по настоянию матери. На легковушке мы поехали в военкомат. У разрушенного, обожженного после попадания бомбы здания разыскали военкома. Военкомат готовился к эвакуации. На машины грузили уцелевшие после пожара папки с документами. Руководивший погрузкой военком, знакомый с отцом, удивлённо спросил его, почему я ещё в городе, порвал мою повестку и сказал, чтобы я поскорее уезжал.

Наверное, я родился в рубашке. Если бы в тот день мы не поехали к военкому, неизвестно ещё, как сложилась бы моя дальнейшая судьба. Ведь уже 9 июля (а на этот или следующий день у меня была повестка) в город вошли немецкие танки. После войны мой друг по двору Вова Новиков, не уехавший из Житомира, рассказывал, что Березовская, которую родители просили присмотреть за мной, сотрудничала с фашистами, выдавала им коммунистов, комсомольцев, евреев.

С отцом мы поехали не на вокзал, а на Богунию. Оказалось, вокзал постоянно подвергался налётам немецких самолетов, был разрушен, и семьи военнослужащих решили отправлять с Богунии. Где-то неподалёку от неё была железнодорожная ветка, и туда должны были подать состав.

На Богунии, на просторной поляне, в огромной толпе людей, сидящих в ожидании отправки на чемоданах, узлах, на земле, мы разыскали мать с братом.

Куда и когда будет подан состав, никто толком не знал. Потом прошел слух, что железнодорожный путь разбомблен, и когда восстановят его - неизвестно.

Отцу удалось посадить нас на полуторку, следовавшую с женами военных из Западной Украины в Киев. Некоторые ожидавшие отправки женщины подняли шум. Мол, почему одних отправляют, других - нет. Среди них была и молодая жена пограничника с грудным ребёнком. Когда сидевшая в кабине женщина уступила ей место, перебравшись в кузов, те, что до этого шумели, приутихли. В грузовике при всём желании поместить больше никого не было возможности.

Через мост мы выбрались на Вильскую улицу. В городе горели многие здания. Перед площадью увидели разбомбленное фашистскими летчиками здание пехотного училища. Киевская улица была пустынна, словно вымерла. Нигде ни одного военного, ни гражданского.

На выезде из города впереди увидели КПП. Старший поста сделал нам знак остановиться. Шофёр стал притормаживать, но, подъехав к контрольному пункту, неожиданно нажал на газ и на большой скорости проскочил мимо него. Пожилой красноармеец, которого машина чуть не сбила, вскинул винтовку, передёрнул затвор, но в последнюю минуту заколебался, и стрелять не стал.

За городом - ни укреплений, ни войск, готовившихся к обороне, видно не было. Только на краю пустынного аэродрома из окопчика маячила одинокая зенитная установка счетверенных пулемётов.

Вдоль покрытого булыжником Киевского шоссе, по грунтовкам, полевым стежкам, прямо по полю шли на восток усталые беженцы с чемоданами, узлами, детьми на руках. Некоторые везли свой скарб на подводах, тачках. Иногда попадались уходившие вместе с беженцами в сторону Киева небольшие группы военных. В основном шли они в пешем строю, редко ехали на автомашинах.

За Кочеровом из-за облаков неожиданно появился «Хейнкель» с удлиненным фюзеляжем, с черными крестами на плоскостях и свастикой в хвостовом оперении. Гнусаво гудя, он медленно плыл вдоль шоссе. Вокруг всё замерло. Военные, беженцы разбежались по обе стороны шоссе, попрятались в овражках, кустарниках, во ржи на поле. Из ехавшей перед нами и свернувшей к обочине машины повыскакивали красноармейцы и, отбежав от шоссе, открыли по самолету беспорядочную стрельбу из винтовок. Не меняя высоты, «Хейнкель» вскоре скрылся из виду, улетев в сторону Киева. И снова всё ожило вокруг, пришло в движение.

За мостом через Ирпень военные, гражданские строили укрепления.

В Киеве, на площади возле Ботанического сада, мы рассчитались с водителем. Из походных кухонь беженцам раздавали борщ и кашу.

В Ботаническом саду пробыли несколько дней. Выехать из Киева было большой проблемой. На пассажирской и товарной станциях, привокзальной площади скопилось десятки тысяч людей. И хотя каждый день один за другим уходили эшелоны с беженцами, число их с каждым днем росло.

Положение на фронтах тем временем становилось всё тревожнее. В сводках Совинформбюро появились новые направления — полоцкое, лепельское, слуцкое, бобруйское, борисовское. Значит, немцы провинулись уже далеко за Минск.

У Ботанического сада нам неожиданно попалась запыленная машина, прибывшая из Житомира с женами работников НКВД. Среди них было и несколько маминых знакомых. От них мы узнали, что Житомир занят немцами. Машина должна была отправиться в Полтаву. Знакомые матери переговорили с шофёром. Мы ему уплатили и нас взяли на машину. Посадили также и молодую жену пограничника с грудным ребёнком. Кстати, она снова нам помогла.

Выехали утром 11 июля. Когда проехали деревянный Новодницкий мост, нас задержали пограничники. Очень строгий, с усталым видом майор категорически заявил, что машина реквизируется для нужд обороны Киева. Никакие доводы о том, что она выделена для жен работников НКВД и имеется соответствующий пропуск на него не подействовали. На подножку стал молоденький сержант. Был он худощав, высокого роста, подтянут. Майор приказал доставить нас на станцию, а машину направить в Дарницкий лес.

По дороге женщины пытались уговорить пограничника, но он никак не реагировал. Когда же ему сказали, что в машине находится жена погибшего пограничника с грудным ребёнком, добиравшаяся от самой границы в тыл, и попросили подъехать к какому-нибудь магазину, чтобы купить материал на пелёнки, так как стирать их негде, а дорога предстоит дальняя, он уступил, показал водителю дорогу к небольшому магазинчику, где удалось купить несколько метров ткани для пелёнок. Немного проехав, пограничник неожиданно велел водителю остановиться, соскочил с подножки, махнул рукой: «Шут с вами. Езжайте. Может и мои где-то тоже так мучаются».

Мы свернули на Борисполь. Вдоль дороги в поле стояла высокая кукуруза. По большаку от Яготина проехали Пирятин, Лубны. Тогда мы не знали ещё, что всего через два месяца и несколько дней здесь, в этих местах, разыграется страшная трагедия: штаб и войска фронта попадут в окружение после того, как 16 сентября передовые части 2й и 1й танковых групп замкнут кольцо вокруг них северо-восточнее Пирятина, под Лохвицей.

А пока о войне полтавская дорога напоминала в основном потоком беженцев.

Остановились мы в Новых Санжарах, под Полтавой. Сняли по Шевченко, 50 небольшую отдельную комнату у хозяина дома Давиденко. К сожалению, не помню состава этой гостеприимной семьи. Но, запомнилось что, семья эта была дружная, трудолюбивая. К нам хозяева относились доброжелательно, помогали, чем могли.

Небольшой, утопающий в садах и зелени городок жил вполне мирной жизнью, от которой мы уже отвыкли. Сравнительно дешёвыми были на базаре огурцы, овощи, фрукты.

Стояли солнечные ясные дни, и я с братом больше времени проводил на берегу р. Ворскла. На пляже всегда было людно, как в мирное время - дети, девушки, парни, семейные пары, летчики из военного санатория.

26 июля пришло два письма из Запорожья (отправлены 23 и 24 июля). В них брат матери сообщал, что в Запорожье много беженцев из Житомира, а также самое главное - адрес отца: Бровары, Киевской 28, полевая почта 9 ДЭП. Значит, когда мы были в Киеве и выезжали из него, отец находился со своей частью где-то рядом, но к сожалению, встретиться нам не довелось.

2 августа пришло ещё одно, последнее, письмо из Запорожья. В нем сообщался новый адрес отца: Киев, почтамт, до востребования, Ляховецкому, п/п 15/7.

Больше сведений об отце до конца войны мы не имели.

22 февраля 1946 года от Балоковского райвоенкома было получено извещение, что «...Ляховецкий Михаил Моисеевич, техник-интендант, уроженец Полтавской области, г. Прилуки, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, пропал без вести в июле 1941 года...».

Мать потом говорила, что её знакомый, сослуживец отца, сообщил ей, что отец погиб под Воронежем, и похоронен будто бы в с. Корчево. Однако на мой запрос в Воронежский облвоенкомат начальник 4го отдела ВК полковник С.Синельников сообщил, «что по имеющимся в военном комиссариате Воронежской области данным, Ляховецкий М.М. в числе погибших на территории Воронежской области не значится».

Трагически завершилась судьба и брата матери. Запорожье 4 октября 1941 г. был оккупирован фашистами, и он, как мы узнали уже после войны, не смог оттуда выехать и вместе с женой и ребёнком погибли.

В Чуднове после его оккупации в начале войны погибли также родители матери.

Газеты, радио сообщали об упорных боях на всех фронтах. Смена направлений, указываемых в сводках Совинформбюро, свидетельствовала о дальнейшем продвижении фашистских войск в глубь нашей страны. Особенно осложнялось положение на Западном фронте.

Но появлялись и обнадёживающие сообщения. 24 июля Совинформбюро сообщило, что «фашистские войска остановлены у Смоленска, по ним наносят удары наши доблестные войска». В это же время доходили слухи, что на фронте появилось новое сверхсекретное, чрезвычайно мощное оружие, что его обслуживали расчеты, состоящие исключительно из среднего комсостава, что залпы из этих установок, которые вскоре стали называть «катюшами», разрушали и сжигали всё вокруг. А через несколько дней, 29 июля в «Правде» были опубликованы Указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении правительственными наградами группы работников оборонной промышленности за создание нового оружия. Звания Героя Социалистического Труда был удостоен Костиков Андрей Григорьевич, орденом Ленина были награждены инженер-механик Гвай И.И., техник-конструктор Галковский В.Н., военинженер I ранга Аборенков В.В. Девять человек были удостоены орденов Красного знамени, Красной Звезды, «Знак Почета».

И хотя в Указе конкретно не сообщалось, за какое именно изобретение были награждены эти конструкторы, не было сомнения, что речь шла именно о том новом оружии, о котором доходили слухи и которое стали называть «катюшами».

Конечно, прочитав Указ и слышав доходившие до меня разговоры, я тогда и подумать не мог, что через год, по окончании военного училища в Омске, буду воевать в этих частях.

В училище, на фронте и из послевоенных публикаций уже узнал, что А.Костиков был главным инженером, а затем директором РНИИ № 3 Наркомата оборонной промышленности, И. Гвай - начальником отдела, В. Галковский - ведущим конструктором этого института, В. Аборенков - зам. начальника Главного артиллерийского управления НКО, а с сентября 1941 г. - командующим гвардейскими миномётными частями.

Тем временем в сводках Совинформбюро продолжали исчезать и появляться новые направления.

В начале августа повеяло тревогой в Новых Санжарах. Чувствовалось, что опасность приближается к этому городку, живущему до этого сравнительно спокойной жизнью. Летчики из военного санатория рассказывали, что под Уманью попали в окружение две наших армии. Тревожные вести передавались и проходившими через Новые Санжары беженцами. Говорили, что в районе Канева немцы прорвались к Днепру, что их танки появились в Кировограде, Знаменке, Александрии. Передавались рассказы очевидцев, что из Днепропетровска эвакуируются предприятия, население.

Когда в один из дней мать побывала в военкомате, чтобы уточнить что-то относительно выплат по аттестату отца, выписанному по сентябрь, работник военкомата посоветовал ей переехать отсюда куда-то подальше, пока ещё есть возможность.

В начале августа мы переехали в Ворошиловград.

Хотя публикуемые ежедневные сводки Совинформбюро, как и слухи, распространяемые беженцами, с каждым днем становились всё тревожнее, появлялись новые направления, они не вносили полной ясности о действительном положении дел на фронте, по ним трудно было судить о том, где и как проходят боевые действия, линия фронта. И Ворошиловград, куда мы переехали, и где мать с моим братом надеялись переждать до конца войны, казался нам вообще недосягаем для фашистов, а он был оккупирован ими 17 июля 1942 г.

Только после войны, знакомясь с материалами о ней, удалось прояснить, как все происходило в действительности на фронте и, прежде всего, в начальный период на Житомирско-Киевском направлении.

**********

Бои на Житомирско-Киевском направлении.

Против войск Юго-Западного фронта (командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос) действовала группа армий «Юг» под командованием фельдмаршала фон Рундштедта. Немецкая группировка насчитывала 57 дивизий.

Ей противостояли: на Луцко-Ровенском направлении 5я армия (ком. генерал-майор танковых войск М.И. Потапов), на Львовском - 6я армия (ком. генерал-лейтенант И.Н. Музыченко), на Перемышльском и в Самборском - 26я армия (ком. генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко) на Черновицком и Станиславском - 12я армия (ком. ген.-майор П.Г. Понеделин).

Главный удар наносился на 75ти километровом участке от Устилага до Крыстонополя в направлении Луцк-Ровно-Житомир-Киев соединениями 6й полевой армии под командованием генерал-фельдмаршала Рейхенау и 1й танковой группы генерал-полковника Клейста с задачей выйти к Днепру, затем повернуть на юго-восток и отрезать пути отхода наших войск за Днепр. В их составе были 21 дивизия, в т.ч. 9 танковых и моторизованных, в которых насчитывалось 300 тысяч солдат и офицеров, около 5.5 тысяч орудий и миномётов, 700 танков. Авиационное обеспечение наступления ударной группировки осуществлялось 1300 самолетами.

Житомир находился на острие главного удара группы армий «Юг». В плане «Барбаросса», подписанном Гитлером, в частности, указывалось:

«6я армия во взаимодействии с соединениями I танковой группы прорывает вражеский фронт в районе Луцка и, прикрывая северный фланг группы армий от возможных атак со стороны припятских болот, по возможности своими главными силами с максимальной быстротой следует на Житомир вслед за войсками танковой группы».

Используя преимущество, полученное в результате внезапного
нападения, войска противника в ходе двухдневных боев, 22 и 23 июня, продвинулись на участке своего главного удара Устилуг-Крыстонополь на 20-30 км, а отдельные танковые части (14 тд. 3 мк., II тд. 47 мк.) ещё дальше.

23 июня на Ровенском направлении между 5й и 6й армиями образовался разрыв шириной 50 км, в который устремились танковые и моторизованные дивизии 1й танковой группы генерал-полковника Клейста. Быстрое продвижение в направлении Броды, Луцк, Дубно создало реальную угрозу охвата с севера основных сил фронта, рассекая их. Для её ликвидации в этот район спешно стали стягиваться 15й (генерал-майор И.И. Карпезо), 22й (генерал-майор СМ. Кондрусев), 9й (генерал-майор К.К. Рокоссовский), 19й (генерал-майор Н.Ф. Фекленко), 8й (генерал-лейтенант Д.И. Рябышев) механизированные корпуса.

С 23 по 29 июня в районе Луцк, Броды, Ровно развернулось самое крупное в начальном периоде войны танковое сражение, в котором участвовало с обеих сторон свыше 1500 танков.

27 июня вражеские войска прорвались в районе Дубно и двинулись на Острог, но были остановлены частями 5го мк и частью сил 16й армии генерал-лейтенанта М.Ф.Лукина. Упорными действиями войска Юго-Западного фронта на целую неделю задержали главные силы группы армий «Юг».

Однако 29 июня противник ввел дополнительно 7 дивизий и возобновил наступление. К 30 июня были захвачены Луцк, Дубно, Ровно, Львов, Броды.

1 июля с разрешения Ставки с наступлением темноты начался отвод войск фронта на рубеж старых укрепрайонов: 5й армии - Коростенский и Новоград-Волынский, 6й - Шепетовский и Староконстанстиновский. Отвод войск производился в чрезвычайно сложных условиях, под массированными ударами вражеской авиации. Усиливавшийся нажим со стороны ударной группировки немцев, наступавших вдоль шоссе Ровно-Шепетовка, вынуждал 5ю и 6ю армии двигаться в расходящихся направлениях, увеличивая разрыв между флангами.

2 июля немецкие войска захватили Тернополь, рассекли фронт 6й армии, создав угрозу прорыва в тыл 26й 12й армий. Сосредоточив крупные силы в районе Острога, противник форсировал р. Горинь.

Чтоб закрыть брешь у Тернополя генерал Кирпонос бросил туда свой последний резерв - две дивизии 49го стрелкового и 24го механизированного корпусов.

В связи с создавшимся очень тяжелым положением на Западном фронте, по приказу Ставки началась переброска туда 19й армии ген.-лейт. И.С.Конева.

За Житомиром и Бердичевом, на подступах к Киеву никаких резервов уже не оставалось.

3 июля II танковая дивизия 48го моторизованного корпуса ворвалась в Шепетовку, в которой наших частей не было. О занятии города командование фронта узнало лишь 5 июля.

В связи с приближением противника КП фронта было перенесено в Житомир.

Из-за создавашейся обстановки было принято решение на отвод 6й армии на рубеж Рыхальское, Новоград-Волынский, Рогачев, 5й – Белокоровичи, Емильчино, Сербы.

С утра 5 июля (в этот день мы выехали из Житомира) войска группы Клейста и армии Рейхенау возобновили наступление на стыке 5й и 6й армий.

На Шепетовско-Бердичевском направлении прорвался 48й мк. Направленный ему на встречу 7й стрелковый корпус ген.-майора К.Л. Добросердова, вступил в бой с противником восточнее Острога, однако остановить его не смог.

В образовавшийся разрыв между 5й и 6й армиями устремился 3й моторизованный корпус. К исходу дня 5 июля он прорвался к Новоград-Волынскому укрепрайону (УР), где был остановлен частями Ура, сильно ослабленными в боях подразделениями 228й стрелковой и 109й моторизованной дивизий под общим командованием полковника М.И. Бланка, а также остатками 19го механизированного корпуса. Продвижение 1й танковой группы было задержано на 2-3 дня. До Житомира от Новоград-Волынского оставалось лишь около 90 км.

К 5 июля командование и штаб Юго-Западнонаго фронта перебрались из Житомира на новый командный пункт под Киевом.

В течении ночи с 5 на 6 июля немецкая авиация усиленно бомбила Новоград-Волынский, Бердичев, Житомир.

7 июля 13я танковая дивизия 3го моторизованного корпуса прорвала фронт южнее Новоград-Волынска, у с. Гульск. На следующий день, 8 июля, части 3го мк (13, 14 тд, 25я мд) стали продвигаться вдоль шоссе на Житомир.

7 июля также был прорван фронт 7го стрелкового корпуса ген.-майора К.Л. Добросердова у Н.-Мирополя. К 11 часам 2я танковая дивизия 48го моторизованного корпуса захватила Чуднов, к 16 часам – Бердичев, после чего была остановлена частями 15 и 4го механизированных корпусов.

9 июля 13я танковая дивизия 3 моторизованного корпуса заняла Житомир, который по существу не оборонялся. В городе в то время находились лишь небольшие подразделения железнодорожных войск.

Развивая наступление вдоль шоссе Житомир-Киев, передовые танковые и моторизованные части 3го мк 9 июля достигли х.Любимовки Макаровского района, в 40 км от Киева. Разведывательные подразделения противника вышли к р.Ирпень. 11 июля начались бои за КИЕВ.

Гарнизоны Новоград-Волынского УРа продолжали ожесточенные бои до 10 июля, а некоторые до 14 июля. Новоград-Волынский был занят немцами 10 июля.

Коростенский укрепрайон войска 5й армии удерживали до 20-25 августа и только по приказу Ставки отошли за рубеж Днепра.

Активными боевыми действиями в Новоград-Волынском и Коростенском укрепрайонах, а также в районе Радомышля и затем Малина 5я армия сковала на подступах к Киеву главную группировку войск противника, нанося по нему непрерывные удары с севера, что позволило командованию Юго-Западного фронта выиграть время, укрепить подступы к Киеву.

Угрожающее положение в это время сложилось на Западном фронте. Немецкие войска захватили Слуцк, Бобруйск, Минск, Барановичи, Жлобин, Рогачев, Оршу, Витебск. Началось сражение в районе Смоленска.

8 августа 2я танковая группа генерал-полковника Гудериана и 2я полевая армия генерал-полковника барона фон Вейхса развернули наступление в направлениях Могилёв, Гомель, Рославль. После выхода группы армий «Центр» в р-н Гомеля, южный фланг его группировки, уже не разобщенный от Юго-Западного фронта припятскими болотами, оказался под угрозой фланговых ударов. Все это, а так же упорное сопротивление наших войск на Киевском направлении вынудило Гитлера приостановить наступление на Московском направлении и привлечь против Юго-Западного фронта 2ю полевую армию и 2ю танковую группу.

Прорвав оборону Центрального и Брянского фронтов, они стремительно начали продвигаться в сторону Конотопа и Чернигова.

К 13 сентября были заняты Глухов, Конотоп, Бахмач, Нежин. Передовые части 2й танковой группы овладели Ромнами.

На правом крыле фронта назревала катастрофа. Однако Ставка не давала разрешения на немедленный отвод войск из Киевского выступа с тем, чтобы выровнять линию фронта и создать более плотную оборону.

Положение усугублялось тем, что на южном фланге войска 1й танковой группы генерал-полковника Клейста, форсировавшие в начале сентября Днепр и захватившие плацдарм в районе Кременчуга, 12 сентября вместе с главными силами 17й армии начали наступление по тылам фронта на север в общем направлении на Хорол навстречу танковым соединениям Гудериана. Уже через три дня, 15 сентября они соединились с ними в районе Лохвицы на Полтавщине.

Только 17 сентября Ставка, наконец, разрешила оставить Киев. Глубокой ночью Кирпонос отдал приказ частям фронта выходить из окружения. Но время было потеряно. Четыре армии (21, 5, 37 и 26) оказались в окружении. Вблизи хутора Дрюковщина возле урочища Шумейково 20 сентября была окружена вышедшая из Городища (20 км восточнее Пирятина) в направлении Сенчи штабная колонна фронта, насчитывающая более одной тысячи человек, из них 800 командиров. В бою погибли командующий фронтом генерал-полковник М.П.Кирпонос, член Военного Совета фронта М.А. Бурмистенко, начальник штаба фронта генерал-майор В.И. Тупиков. В руки гитлеровцев попали тяжело раненные член Военного Совета фронта дивизионный комиссар Е.П.Рыков, которого после зверских пыток казнили, командующий 5й армией генерал-майор М.И.Потапов. Почти четыре года он провел в немецких концлагерях и в апреле 1945г. освобожден Советской армией.

Лишь незначительной части работников штаба фронта удалось пробиться к реке Сула, а там, через редкие порядки немецких войск, державших оборону, к своим.

Вышли из окружения со своей группой начальник оперативного отдела генерал-майор И.Х.Баграмян, начальник первого отдела автобронетанкового управления майор Г.Е.Стогний вывел в район Ахтырки 250 работников управления, ВОСО и др. отделов. Вслед за своим 66м ск вышли Военный совет и штаб 21й армии во главе с командующим генерал-лейт. В.И.Кузнецовым, чл. Военного совета дивизионным комиссаром С.Е.Колониным, нач. штаба генерал-майором В.Н.Гордовым. Вырвались из вражеского кольца к-р 31го ск генерал-майор А.И.Лопатин, к-р 15го ск генерал-майор К.С.Москаленко и многие другие.

Всего к 1 октября, по неполным данным, прорвались 21 тысяча воинов. Но значительная часть бойцов и командиров, среди которых было немало раненных, не смогла избежать фашистского плена. Немецкое командование объявило в печати, что их войска захватили в плен в районе Киева 665 тысяч человек. Однако на самом деле это число было значительно меньшим. В книге «Киевский краснознаменный» отмечается, что к началу Киевской операции «в составе войск фронта насчитывалось 677 085 человек. К концу операции только в соединениях фронта, которые не попали в окружение (38я и 40я армии, многие фронтовые части, значительная часть тылов фронта, армий и другие) насчитывалось 150 541 человек. Если учесть, что в ходе ожесточенных боев, длившихся весь сентябрь, войска фронта понесли большие потери, а значительная часть вырвалась из кольца окружения, многие перешли к партизанским действиям, то станет ясным, что число пленных составляло менее одной трети первоначального состава войск, попавших в окружение». (Киевский Краснознаменный, Вениздат МО СССР, Москва – 1974, стр. 231)

  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница